Лицо Хейден побледнело, обрывая поток сестры.
— Я знаю, это страшно, — мягко сказала я. — Неизвестность всегда пугает. Но мы справимся вместе. И я сделаю всё, что смогу, чтобы помочь. Есть что-то, о чём вы хотите спросить прямо сейчас?
Грейси подняла на меня заплаканные глаза.
— Где мама?
— В участке, — ответила я. Я никогда не врала детям. Даже если хочется смягчить удар — ложь потом всё равно найдёт способ ударить больнее.
Глаза — такие же янтарные, как у Кая, — расширились.
— То есть, она в тюрьме?
Трейс подхватил.
— Не совсем. У нас в отделении есть несколько камер с кроватями. Она там.
На щеке Хейден дёрнулся мускул.
— Когда её будут обвинять?
— Сегодня, — сказал Трейс. — Я разговаривал с прокурором по дороге сюда.
— Она пойдёт в тюрьму? — спросила Клементина.
Трейс посмотрел на меня, и я кивнула. Он вернулся к девочкам.
— Пока не знаю.
— А с нами что будет? — голос Грейси был таким тихим, что я едва расслышала. Но каким бы мягким он ни был, сердце он разбил наповал.
Я присела, чтобы быть с ней на одном уровне.
— Это мы как раз все вместе и будем решать, ладно?
Хейден фыркнула.
— Как будто вы нас будете слушать.
Я подняла взгляд.
— Ты первая, кого я буду слушать. И твоё мнение я спрошу по каждому решению. Обещаю.
— И Фэл никогда не нарушает обещаний, — подхватил Трейс. — Когда мне было девятнадцать, я уехал в колледж, а она пообещала ухаживать за моей лошадью. И знаешь, что вышло?
Грейси подняла на него глаза, губы дрогнули, будто она боролась с улыбкой.
— Что?
— Она так о нём заботилась, что теперь он любит её больше, чем меня. Совсем меня забыл.
— Эй, — я пожала плечами. — У него просто хороший вкус.
Грейси прыснула от смеха.
— Как его зовут?
— Бастер. Он добряк и обожает сахар. Хочешь — свожу тебя познакомиться.
— Правда? — воскликнула Грейси. — Кили говорила, что она часто катается верхом, а я ни разу не была.
Боль снова отозвалась в груди, но я заставила себя улыбнуться.
— Я с радостью тебя научу. И мама будет рада — лошадям ведь тоже нужна разминка.
Янтарные глаза Хейден вспыхнули золотом — в них полыхала ярость.
— Завтраком и прогулками на лошадях нас не купишь. Важно только одно, чтобы мы остались вместе. Ты можешь это сделать?
Свинцовая тяжесть опустилась в живот. Потому что она была права. Хотя бы в этом. Я встретила её взгляд и ответила без уклонов:
— Я сделаю всё, что в моих силах. Абсолютно всё.
Пока я поднималась по ступеням к управлению опеки, казалось, что моя сумка весит тонну. Но я знала одно: я продам душу, лишь бы девочки остались вместе. Одного завтрака с ними хватило, чтобы понять — каждая несёт в себе следы прожитого. Грейси — тихая и неуверенная. Клем прячет свой блестящий ум, будто боится, что за него её снова накажут. А Хейден… Хейден стала яростным защитником, отказавшись от собственных мечтаний ради того, чтобы сёстры были в безопасности.
Мэри Лу помахала мне, не отрываясь от телефона. Я кое-как выдавила в ответ вялый взмах рукой.
Ноа поднял глаза, когда я вошла в кабинет.
— Всё так плохо?
— Это были долгие двадцать четыре часа, — выдохнула я.
Он скривился.
— Только что говорил с прокурором. Он согласен поддержать ходатайство о лишении родительских прав — с учётом прежних обвинений.
Это была хорошая новость. Я понимала это. Но всё равно — тяжело.
— Хорошо. Очень хорошо.
— Нашла какие-нибудь варианты родственной опеки? — спросил Ноа, пока я ставила сумку рядом со столом и снимала пальто.
Он даже не рассматривал Кая как возможного опекуна, и от этого у меня закипала злость. Пришлось проглотить.
— Работаю над этим.
Мила оторвалась от отчёта.
— В холодильнике есть лишний зелёный смузи. Тебе сейчас явно не помешает заряд бодрости.
— Ценю тебя и твою сияющую кожу, но меня сейчас спасёт только чистейший сахар, — ответила я и схватила наполовину опустошённый пакет клубничных мармеладок, который Кай когда-то оставил мне, после чего направилась к кабинету Роуз.
Постучала тихо.
— Входи, — позвала она.
Я проскользнула внутрь и закрыла за собой дверь. Роуз подняла взгляд от компьютера. В её кабинете было уютно: в углу стоял диван, а мелочи в интерьере рассказывали о ней больше, чем любые слова. Вязаная корзина, сделанная её сестрой, была полна игрушек для малышей. На стене — картина в духе Поллока, всплеск цвета на белом. А на столе — целая коллекция фигурок, подаренных детьми, и трофей с надписью «Лучшая мама на свете».