Прозвенел второй звонок, и в коридоры хлынули ученики. Ребята останавливались у шкафчиков, чтобы сложить книги, достать деньги на обед или еду из дома. Почти все, кроме меня. Я держала рюкзак на плечах и лавировала между потоками тел, стараясь не попасться на глаза учителям, которые могли бы спросить, почему я не иду в столовую.
Кого я обманывала? Никто бы меня не остановил. Они бы решили, что я работаю над школьным проектом или добираю часы за домашку. И не то чтобы это было совсем неправдой. Просто — не вся правда.
— Фэл!
Мои мышцы невольно напряглись, услышав голос Ро над гулом толпы. Я могла бы сделать вид, что не слышала, но Роудс была настойчива и всё равно бы пошла за мной. Я замедлилась в боковом коридоре, выйдя из людского потока.
— Быстро же ты носишься, особенно для такой крохи, — выдохнула Роудс, едва переводя дыхание.
— Что случилось? — спросила я, стараясь звучать беззаботно.
Ро прищурилась на меня так, как умеет только лучшая подруга.
— Куда направляешься?
— Есть одно дело на этот обед, — уклончиво ответила я.
— И что за дело? — прищурилась она сильнее.
Я не ответила сразу.
Родс тяжело вздохнула.
— Ты уже недели не появляешься на обеде. Что происходит?
Я обмотала ремешок рюкзака вокруг пальцев и натянула его.
— Я репетиторствую.
Брови Ро удивленно приподнялись.
— И почему ты просто не сказала?
— Он не хочет, чтобы кто-то знал, что ему тяжело. Вот и всё.
Один уголок её губ дрогнул.
— Он, да?
Мои щеки запылали.
— Это не то, о чем ты подумала. — Хоть я и хотела бы, чтобы было. Но даже без поцелуев и украденных взглядов нас связывало нечто большее — понимание, которого я не чувствовала ни с кем другим. Даже с Роудс.
— Я просто дразню, — сказала Ро. — Если кто спросит, прикрою тебя.
Я улыбнулась и пошла дальше по коридору.
— Ты — лучшая из лучших, — крикнула я.
— Я знаю! — отозвалась Ро.
Проверяя, нет ли поблизости учителей, я выскользнула через боковую дверь и трусцой пересекла футбольное поле, направляясь к лесу. Как только ступила под деревья, вдохнула глубже. Чистый горный воздух, запах сосен, прилипший к каждой ветке, шум ручья вдали — всё это мгновенно возвращало покой.
Я петляла между деревьями по тропинке, знакомой до последнего камешка. Это была моя тропа побега с самого начала учебного года. Только я не знала тогда, что она не только моя.
Сердце дрогнуло, когда я увидела его — сидящего на бревне. Я узнала его мгновенно, даже со спины, даже с капюшоном, надвинутым на голову. Кайлер Блэквуд был из тех, кого не спутаешь. Он был крупнее большинства парней из нашей школы, но дело было не только в этом.
От него исходила энергия, плотная, почти ощутимая — словно воздух вокруг потрескивал. Он двигался по жизни с хищной настороженностью, и люди держались от него подальше. Но я никогда не боялась Кайлера. Он был настоящим. Не натягивал улыбку, когда не чувствовал её. Не притворялся, что всё хорошо, если было плохо. Он просто был. И это восхищало меня.
Под ногами захрустели листья, и Кайлер повернул голову, обнажив часть лица в тени капюшона. Даже наполовину скрытое, оно сразу выдало: что-то не так.
— Привет, Воробышек.
Я ничего не ответила — просто подошла ближе и опустилась рядом с ним на бревно. Рюкзак упал к ногам.
— Расскажи, — тихо сказала я.
Кайлер пожал плечами и ответил вопросом:
— Нарисовала что-нибудь новое?
Он был единственным, кому я сама показывала свои рисунки. Иногда жить в выдуманном мире — там, где не умирают родители и братья, где детей не бьют и не бросают, — было проще. Я снова и снова рисовала один дом. Сказочный. Дом, где не случалось ничего плохого. Что-то среднее между викторианским и ремесленным стилем, с бирюзовыми стенами и яркими цветами, оплетающими фасад.
Я не была особенно талантлива, но этот дом я научилась рисовать идеально. Это был мой способ сбежать. Только за последние месяцы этот побег изменился. Потому что теперь Кайлер стал его частью.
Я чувствовала его боль, её глухие волны. Он сидел, упершись ладонью в шершавую кору бревна. Костяшки сбиты — ничего нового, он часто дрался, и в зале, и вне его. Но на этот раз кровь ещё не успела засохнуть.
Мне до судорог хотелось промыть раны. Я давно носила в рюкзаке аптечку именно для этого. Но сейчас было не время. Потому что боль, терзавшая его, была куда глубже.
Я придвинулась ближе и зацепила его мизинец своим, слегка сжала. Это был наш знак — я рядом. Если мне нужно было вылить злость за то, что я потеряла отца и Джейкоба, или рассказать, как я переживаю за кого-то из семьи… Если Кайлеру нужно было выплеснуть все, что он терпел дома: отцовские кулаки, материнскую ненависть… Мы всегда были друг у друга.