Мне хотелось взять её за руку, но я просто положил ладонь ей на спину, направляя по коридору. От прикосновения будто обжёгся — тепло Фэллон прожигало одежду, кожу, сердце. Но я не убрал руку.
Дверь в кабинет Пенелопы была открыта, она подняла голову от контейнера с едой и уставилась на нас. На то, насколько близко я стоял к Фэллон. Я не отдёрнул руку.
Фэллон помахала ей, но Пенелопа даже не ответила. В голове пронеслась целая череда матерных слов. Я знал — теперь за утренний разговор придётся расплачиваться. А сил на драмы не было никаких.
— У неё всё в порядке? — спросила Фэллон, когда мы вышли на небольшую заднюю площадку. Там стоял стол, несколько стульев и пара осин.
— Всё нормально. Просто небольшой конфликт, — отмахнулся я.
Фэллон вопросительно приподняла бровь.
— Неважно. Что ты узнала?
Она сжала ремень сумки, и у меня внутри всё сжалось.
— Значит, плохие новости, — предположил я.
— Смешанные, — поспешно ответила она. — Биологический отец пока не перезвонил. Я подала запрос, чтобы ему официально вручили уведомление. Ждём ответа. Но нужно подождать установленный срок, прежде чем я смогу поговорить с ним напрямую.
— Но… — Я знал, что «но» будет. Оно всегда было. Моя жизнь состояла из одних «почти».
Фэллон сняла сумку с плеча и положила её на стул.
— Я говорила с Роуз. Она поддерживает твоё намерение подать на опеку, но считает, что при утверждении судом могут возникнуть проблемы.
Я сжал челюсти так, что заскрипели зубы.
— Из-за моей судимости?
Фэллон поморщилась, едва заметно.
— И это тоже. Она сказала прямо: некоторые могут посчитать твою работу недостаточно стабильной. Это глупо и предвзято, но кое-кто из судей у нас до сих пор живет прошлым.
Я начал метаться по террасе, подошвы мотоциклетных ботинок гулко стучали по камню. Провёл рукой по волосам. Все те глупости, что я когда-то натворил. Всё, во что меня втягивали. И теперь за это могут расплачиваться мои сестры.
Фэллон шагнула мне наперерез и остановила, положив ладони на мою грудь, где под футболкой колотилось сердце.
— Ты самый потрясающий человек, которого я знаю. И Хейден, Клем и Грейси невероятно повезёт, если ты будешь рядом и защищать их.
Каждое её слово жгло грудь, будто каленое железо проходило сквозь кожу. Её вера в меня. То, что она видела во мне то, чего никто больше не замечал…
— Если судья решит иначе, это не имеет значения. А мои ошибки могут стать причиной того, что их разлучат.
Произнести это вслух было больно. Словно признаться в очередном поражении.
Фэллон подняла руки и обхватила ладонями мои щеки. От прикосновения внутри всё вспыхнуло, расплавилось, словно под напором лавы. И я бы ни на что в мире не обменял это чувство.
— Ты делал то, что должен был, — сказала она тихо. — То, что считал правильным в тот момент.
Нет. Это было далеко от правильного — до смешного далеко.
— Скажи, что мне делать, Воробышек.
Она провела языком по нижней губе, опустила руки, и я не смог не проследить взглядом за движением. В памяти мгновенно всплыл её вкус — мята и свежий воздух. Будто одно прикосновение к ней могло очистить меня от всей грязи прошлого.
— У меня есть идея, — начала Фэллон. — Возможно, сработает. Но она абсолютно безумная.
Что-то похожее на надежду вспыхнуло внутри, как электрический разряд.
— Какая? Я сделаю всё. Хоть замажу татуировки тональником, хоть буду носить поло и играть в гольф. Всё, что угодно, лишь бы выглядел приличным в глазах суда.
Горло Фэллон дернулось, будто ей было трудно проглотить слова.
— Женись на мне.
9 Фэллон
Кай застыл. Не пошевелился, не вдохнул, и на миг мне показалось, что у него остановилось сердце.
— Жениться на тебе? — выдавил он сипло.
Его искреннее, полное шока изумление укололо сильнее, чем я хотела признать. Я понимала его реакцию умом, но какая-то часть меня всё ещё оставалась той четырнадцатилетней девчонкой, которой Кай подарил первый поцелуй. И, что больнее всего, другая часть — куда больше, чем я готова была признать, — всё ещё была влюблена в него.
Сколько бы я ни старалась двигаться дальше — свидания, парни, попытки начать заново, — ни один не ощущался «тем самым». В какой-то момент я просто перестала пытаться, потому что поняла: лучше быть одной, чем вечно искать то, что никогда не сравнится с тем, что у нас было, пусть всего на одно короткое мгновение.
Я встретила его ошеломлённый янтарный взгляд.
— Да.
Одно это слово заставило Кая снова прийти в движение. Он зашагал по террасе, его потертые ботинки с грохотом отбивали шаг по бетону.