— Расскажи, — повторила я чуть хрипло, почти умоляюще.
Он повернулся ко мне. И тогда я увидела это.
Тошнота подкатила к горлу, когда я разглядела его лицо — синяк, распухшая скула, следы ударов, один за другим.
Мой мизинец вцепился в его сильнее, будто я могла удержать его здесь, рядом, просто хваткой.
— Из-за боёв? — выдохнула я.
Кайлер был потрясающим бойцом ММА, но в последнее время он соглашался на подпольные поединки за деньги, и у меня с самого начала было плохое предчувствие. Глядя сейчас на его лицо, я поняла, что дело не только в драках.
В янтарных глазах Кайлера промелькнула тьма.
— Нет.
Горло сжалось. Что может быть хуже подпольных боёв без защиты? Хуже связей с шайкой байкеров, которых Трейс называл опасными?
— Отец? — слова еле прошли сквозь узел в горле.
Кайлер уставился на ручей под нами. Кизил, что весной цвел у этого места, теперь стоял голый, похожий на костлявые пальцы, иссохшие от холода и безразличия. Как он сам.
На его челюсти вздулась жилка, пульсируя в такт сердцу.
— Подкараулил, когда я вернулся домой. Пьян или обдолбан — может, и то и другое. Повалил меня, и я не смог подняться. Очнулся на полу утром.
Слёзы подступили мгновенно, но я утопила их вместе с яростью где-то вглубине.
— Мама? — выдохнула я.
Он услышал, хотя голос мой почти сорвался.
— Ты же знаешь, ей плевать. Всё ещё злится, что я испортил ей лучшие годы жизни. Иногда мне кажется, она бы предпочла, чтобы он меня добил.
Слёзы покатились по щекам, но я не отпустила его мизинец. Говорить не могла — слов не находилось, чтобы описать то, через что он проходил.
Он повернулся ко мне.
— Черт, Воробышек, не плачь.
Кайлар выдернул руку. Без его мизинца в моей ладони мне стало физически плохо — будто я больше не могла его защитить. Он натянул рукава худи на руки и большими пальцами смахнул слёзы с моего лица.
— Всё в порядке.
— Нет, — прошептала я. — Не всё. Им нельзя это спускать. Мы не можем позволить им.
Кайлер опустил руки.
— Я собираюсь уехать. Может, до Портленда доберусь.
Меня захлестнула паника. Страх следом. Кайлер был старше меня всего на два года — шестнадцать, но этого слишком мало, чтобы выжить одной в огромном городе. С ним могло случиться всё, что угодно. А мысль о том, что я не увижу его каждый день, не узнаю, жив ли он…
Я будто перестала дышать.
— Не надо, — прохрипела я. — Я поговорю с Трейсом. Он теперь помощник шерифа, он сможет помочь…
— Нет. — Кайлер вскочил на ноги и зашагал взад-вперед. — Ты не можешь. Если кто-нибудь узнает, меня отправят в приют. Или, если отец настучит, что я дерусь за деньги, — в колонию. Я не могу рисковать, Воробышек. Пообещай, что никому не расскажешь. Пообещай.
С каждым словом тревога все сильнее стягивала грудь, но я знала: не могу предать тот дар, что Кайлер мне подарил.
Доверие.
Парень, у которого не осталось ничего, отдал мне все. Свою доброту. Свою веру. Он увидел, как я барахтаюсь в горе, и просто оказался рядом — тихо, по-настоящему.
— Я не расскажу, — прошептала я.
Напряжение в Кайлере чуть спало, будто кто-то убавил силу тока.
— Ладно.
Я смотрела на парня, который стал моим убежищем, на его разбитое, в крови лицо.
— Не могу видеть, как тебе больно, — сорвалось у меня. Я поднялась. — Хочу все исправить. Хочу убить их. Хочу забрать всю боль, чтобы тебе стало легче.
— Ты уже делаешь это, — перебил он, делая шаг ко мне и снова цепляя мой мизинец своим. — Ты приносишь мне еду. Следишь, чтобы я не завалил предметы. — Он коснулся пальцем кулона-стрелы на моей шее. — Ты заставляешь меня чувствовать… что я не один. А я был один, сколько себя помню. Но ты… ты делаешь все лучше.
Дыхание у меня сбилось, когда его ладонь легла мне на щеку, большой палец смахнул последнюю слезу. Сердце грохотало в ушах, когда он наклонился. Но не приблизился — ждал. Как всегда.
И потому, что это был Кайлер, я не боялась. Даже не нервничала. Просто хотела. Узнать, каково это — его губы, его вкус, его дыхание. Каково — быть поцелованной этим мальчиком.
Я сократила расстояние сама, коснувшись его губ. Парень, которого все считали грубым, целовал нежно до ломоты в сердце. Тепло обожгло губы, разлилось по телу, будто я впервые проснулась от долгого сна. Он пах перечной мятой и дымом, а кожа его — мхом и янтарем, только смешавшись с ним, эти запахи менялись. Как и я.