— Готово. Говори.
— Хотел показать тебе дом, который я построил.
Я повернулась к нему. Его взгляд был прикован к дороге.
— А Шеп его не строил?
Он говорил, что нет, но сомнение всё же кольнуло — больно думать, что он мог поделиться чем-то таким важным с кем-то из моих братьев, а не со мной. Но Кай быстро покачал головой.
— Нет. Не хотел... Мне нужно было, чтобы это было моё. Я не был готов делиться.
Я нахмурилась, разглядывая его профиль, пытаясь понять, почему дом — простое, казалось бы, дело — стал для него тайной.
Мы ехали по гравийке ещё около километра, пока Кай не свернул на подъездную аллею. Перед нами выросли массивные ворота и всё в них кричало о нём. Дизайн был как татуировка на металле: горный пейзаж, по небу которого летели воробьи, а в центре — одно слово, вырезанное крупными буквами: Haven.
— Красота, — прошептала я.
— Рад, что тебе нравится. — Кай опустил стекло и набрал код на домофоне. Ворота мягко распахнулись, открывая асфальтовую дорогу, по обе стороны которой стояли стройные ели.
Деревья заслоняли обзор, и я поймала себя на том, что затаила дыхание, пока мы ехали всё глубже на территорию.
— Сколько здесь акров?
— Чуть больше сотни.
Я сглотнула, чувствуя, как першит в горле.
— На таком просторе и потеряться можно.
Я прекрасно понимала, во сколько обойдётся такой участок — особенно сейчас, когда половина Орегона рванула сюда за природой и простором.
— Иногда потеряться — именно то, что нужно, — произнёс Кай.
Его слова задели. Я перевела взгляд с дороги на него, пытаясь понять, чего он ищет в этом «потеряться». Так увлеклась, что даже не заметила, как впереди показался дом. Только когда Кай остановил машину.
Я повернулась и меня будто ударило током.
Перед нами стоял дом, в котором переплелись викторианский и ремесленный стиль: тёплое дерево, глубокий сине-зелёный цвет стен, высокие окна, резные детали. Полудом-полуособняк, часть замка, часть фермы и при этом всё вместе казалось нереально гармоничным. Именно такой дом я рисовала сотни раз и всё равно этот был ещё лучше.
— Кай, — прошептала я охрипшим голосом. — Это же мой дом.
14 Кай
Я пытался увидеть дом глазами Фэллон. Воссоздать в голове те кусочки, как она могла бы их сложить. И не мог не ёрзать на сиденье, думая, сочтёт ли она меня одержимым идиотом. Если да — будет права.
Фэллон распахнула дверцу и вышла из пикапа, направляясь к возвышающемуся над ней дому. В нём было волшебство и прихоть — редкое, особенное сочетание, как и у девушки, которая когда-то его придумала. Она и сама была соткана из такого же волшебства. Когда она подняла взгляд на трёхэтажное здание с круглыми башенками и балконами, её челюсть буквально отвисла.
— Кайлер… как мой дом стал настоящим?
Я сжал кулаки, удерживая это имя — то, как оно звучало на её губах, будто принадлежало только ей. В каком-то смысле так и было.
— Потому что я его построил, — ответил я хрипло, будто не произносил ни слова весь день.
Фэллон не обернулась, когда задала следующий вопрос:
— Зачем?
Вот он, момент истины. Я мог бы сказать всё, как есть. А мог бы смягчить, спрятать то, что было вложено в каждую доску и гвоздь. Я не хотел, чтобы она знала. Не хотел отдавать ей все карты — по множеству причин. Но и лгать ей не мог. Не сейчас, когда собирался просить о жертве, на которую не каждый решится.
Я проследил за её взглядом, пытаясь понять, на какой детали она остановилась.
— Когда я потерял тебя, потерял то, что было между нами, мне нужно было хоть за что-то держаться. Я решил, что если построю этот дом, если смогу жить в нём, то хоть как-то сохраню тебя рядом — ту тебя, какой ты была тогда. Но когда стройка закончилась, пару лет назад, я понял, что не смогу здесь жить. Без тебя — не смогу.
Я обернулся — и увидел блеск слёз в её глазах.
— Кайлер…
Сколько лет я хотел, чтобы она думала, будто я отпустил прошлое. Что она для меня важна, но я не тоскую по тому «почти», которое нас когда-то связывало. Что мы друзья, почти родные, и не больше. Но это была ложь.
Я называл братьев и сестёр Колсонов «брат», «сестра» — всех, кроме неё. Потому что она была всем, кем угодно, только не сестрой. Моё тело само отвергало это слово.
— Хотел подарить тебе этот дом, но тогда ты бы всё поняла, — хрипло выдавил я.
Её глаза, тёмно-синие и бездонные, метнулись ко мне.
— Поняла бы что?
— Всё, что я закапывал в себе четырнадцать лет.
Слеза скользнула по её щеке.