Шершавой ладонью он провел вдоль моей челюсти, и я потянулась ближе, впитывая это волшебство, что было только его. Его язык осторожно скользнул внутрь, нерешительно, будто просил разрешения еще раз. Сначала я ответила неловко, но быстро нашла ритм. Его длинные пальцы запутались в моих волосах, и я открылась ему.
— Ну надо же. Что тут у нас? — раздался голос. — Знал же, что дело не только в учебе.
Мы с Кайлером отпрянули друг от друга. Он тут же заслонил меня собой и впился взглядом в друга.
Орен усмехнулся.
— Да брось. Думаешь, мне интересна эта мышка?
Кулаки Кайлера сжались, костяшки хрустнули.
— И хорошо, что нет. Потому что тронешь её — сверну шею, как сухую ветку.
Орен поднял руки, но в его глазах сверкнула злость.
— Нервный ты, парень. Прибереги это для боя в выходные.
Гнев вспыхнул во мне, горячий и стремительный.
— Он не дерется в эти выходные. Посмотри на его лицо. У него, скорее всего, сотрясение.
Орен метнул в меня злой взгляд.
— Вот зануда, мышка. Не убивай кайф, а? С ним всё будет нормально к субботе.
Я шагнула ближе к Кайлеру, позволив ярости вытеснить страх.
— Если узнаю, что ты заставил Кайлера выйти на бой, попрошу брата внести тебя во все возможные списки разыскиваемых. Спущу воздух из твоего байка каждый день. И подсыплю розовую краску в твой шампунь.
— У неё есть жилка мстительницы, — раздался новый голос, и из-за деревьев вышел Джерико. — Мне нравится.
Оба друга Кайлера вызывали у меня раздражение, но у Джерико хотя бы иногда мелькала душа.
Челюсть Орена ходила взад-вперед, взгляд метнулся к Кайлеру. — Лучше держи свою сучку покорнее и не болтай о наших делах.
Кайлер рванулся вперед — быстро, как молния. От нокаута Орена спасло только то, что Джерико успел схватить Кайлера за куртку и оттащил назад.
— Спокойно, спокойно, — встав между ними, сказал Джерико. — Давайте дышать. Оре, ты же знаешь: Фэл вне игры. Кай за неё в порошок сотрет. Кай, помни, своих не бьем.
— Он заслужил, — прорычал Кайлер.
— Может быть. Но Орен всегда был засранцем. Придется терпеть.
— Вы оба козлы, — пробормотал Орен.
Вдали прозвенел школьный звонок — будто часы пробили полночь. Я вдруг почувствовала себя Золушкой, у которой вот-вот рассыплется платье. Кайлер повернулся ко мне, взгляд скользил по моему лицу, словно он пытался запомнить каждую черту.
— Тебе пора. Не хочу, чтобы ты опоздала.
Я подошла ближе, не обращая внимания на его друзей, и снова зацепила мизинцем его палец.
— Ты будешь в порядке?
Он чуть усмехнулся.
— Разве я когда-то не был?
— Будь осторожен, — прошептала я.
Кайлер долго смотрел на меня, потом наклонился и коснулся губами моего лба. Будто тоже хотел запомнить этот момент. Внутри всё перевернулось — это слишком походило на прощание.
— Кайлер… — начала я.
Я сдернула рюкзак с плеч и достала второй обед, сунув ему в руки.
— Иди, — тихо сказал он. — Не позволю, чтобы ты опоздала из-за меня.
Я пошла. Но потом пожалела об этом весь оставшийся день.
Вдоль коридора и снизу, с кухни, раздался звонок. Я лежала в темноте, уставившись в потолок, будто на нём могли быть ответы на все мои вопросы. Через два гудка звонок оборвался.
Моя спальня была всего в двух дверях от маминой, но я всё равно услышала её приглушённый голос — не слова, а знакомую, сонную интонацию. Потом заскрипели половицы: мама шла по коридору и спускалась по лестнице.
Это могло значить только одно — новый постоялец. А если приезжал среди ночи, значит, всё плохо. Срочное размещение.
Я сбросила одеяло, села и сунула ноги в свои пушистые тапочки-единороги, под стать пижаме, и поплелась вниз по коридору. Когда я добралась до кухни, чайник уже стоял на плите.
— Привет, милая. Разбудила? — спросила мама, затягивая пояс клетчатого халата. Того самого, который папа подарил ей десять лет назад. Она всегда говорила, что, надев его, чувствует, будто он её обнимает. Халат она штопала и перешивала десятки раз — казалось, не расстанется с ним никогда.
Я покачала головой.
— Не спалось.
Мама убрала прядь волос с моего лица.
— Всё в порядке?
Нет. Совсем не в порядке. Но я дала обещание, а Кайлер подарил мне доверие. Я никогда не предам его.
— Просто в школе много всего, — ответила я.
— Я завариваю чай с ромашкой. Выпей, — сказала мама.
— Хорошо. — Я наблюдала, как она снимает чайник с огня до того, как тот успел зашипеть, заливает кипяток в заварник и достает три кружки. — Кто приедет? — тихо спросила я.