Его глаза блеснули, и я понял почему.
— Самую трудную часть сделал ты, — тихо сказал я. — Нашел, что должно быть в этой татуировке. Почему она так важна.
Имя его покойной жены, Оливии, было в центре рисунка, но тату значила куда больше. Как и настенные росписи, что я делал в Haven, она вплетала в себя множество символов их жизни: георгины — ее любимые цветы, Эйфелеву башню — место, где он сделал предложение, их уютный домик в Кармеле, отсылки к двум дочерям и десятки мелких деталей, понятных только им двоим.
Глаза Майкла наполнились слезами.
— Спасибо, что позволил. Это было… как сеанс у психотерапевта.
В каком-то смысле так и было. Именно в такие моменты мое искусство становилось волшебством. Оно могло лечить, давать людям вечную связь с тем, кого они потеряли. Я улыбнулся ему:
— Осталось пару сеансов, чтобы закончить. Увидимся через несколько недель?
Он кивнул, натянул рубашку.
— Еще раз спасибо. У тебя дар.
Когда Майкл поднялся к Беару, чтобы оплатить и записаться на следующий прием, Пенелопа отлипла от стены.
— Он прав, — сказала она. — У тебя действительно дар. Смотреть, как ты работаешь, когда входишь в поток, — это что-то особенное.
Похоже, она все-таки простила меня за мою прямоту на днях.
Я принялся убирать рабочее место, протирая инструменты.
— Хорошо, когда делаешь то, что любишь, верно?
— Аминь, — отозвался Джерико со своего места, где он набивал татуировку женщине, решившейся на первую тату в семьдесят три.
Пенелопа промолчала, но я чувствовал на себе ее взгляд. Она просто стояла и смотрела, как я двигаюсь. Это начинало раздражать.
— Что-то нужно? — спросил я, бросив салфетку с дезраствором в мусор.
Она сместилась, выставив бедро вперед так, что между джинсами и топом мелькнула полоска живота. Слишком нарочито — явно специально. Обычно такие вещи меня не напрягали, хотя я всегда ценил более честный подход. Только смысла в этом не было.
Какая бы красивая женщина передо мной ни стояла — похожая на Фэл или полная ее противоположность — они никогда не были ею. И в какой-то момент я просто перестал пытаться. От этого только больнее.
— Может, выпьем и поговорим? — спросила Пенелопа, еще сильнее выгибая бедро.
— Если нужно обсудить рабочие вопросы, можем назначить встречу в офисе, — уклончиво ответил я.
Ее нижняя губа надулось в вызывающую гримасу:
— Раньше ты не отказывался сходить со мной выпить.
Сказала так, будто между нами что-то было. Не было. Я действительно когда-то заходил в Sage Brush вместе с ней, Джерико и Беаром, пока Пенелопа не начала слишком явно демонстрировать свои намерения.
— Ну, принцесса Пен, — вмешался Джерико, — времена у старика Приста изменились. — Он поднял голову. — Хотя, думаю, больше я тебя Пристом не назову, да?
— Слава богу, — пробормотал я.
Пенелопа выпрямилась, теряя вызывающую позу.
— О чем он вообще?
— О том, что я сделал предложение Фэллон, и она сказала «да».
Беар радостно хохотнул, поднялся из-за стола и подошел, чтобы обнять меня.
— Ну наконец-то ты заполучил эту женщину!
Я хлопнул его по спине:
— Не мог больше рисковать, что ты подкупишь ее своими печеньками.
Беар расхохотался:
— Я обязан был попробовать. Таких, как она, больше нет.
— Я не идиот.
— Иногда бываешь, — подмигнул он.
— Ладно, соглашусь, — усмехнулся я.
Пенелопа стояла с отвисшей челюстью:
— Я всегда знала, что у вас что-то странное.
— Осторожнее с тоном, девочка, — предупредил Беар.
Она скорчила гримасу:
— А вы не находите это, черт возьми, ненормальным? Это же почти инцест.
— Зависть проступает, Пен, — бросил Джерико. — Они стали приемными братом и сестрой, когда Каю было шестнадцать. А знали они друг друга и раньше. Повзрослей уже.
Женщина, которую он татуировал, подняла глаза от книги:
— По-моему, звучит как шикарная любовная история.
— Еще бы, — кивнул Джерико. — Так и есть.
— Расскажите все. Я обожаю эпичные романы.
Он ухмыльнулся:
— У меня есть вся подноготная, мисс Шарлотта.
— Господи, — пробормотал я.
— Теперь слухи точно пойдут, — заметил Беар.
Я знал. И у каждого, как обычно, будет мнение.
Пенелопа бросила на меня презрительный взгляд, закинула сумочку на плечо:
— Мне пора домой.
Я ничего не ответил. Я устал от ее выходок — во всех смыслах. Больше не собирался ходить на цыпочках вокруг чужих чувств.