Лицо мамы приобрело то знакомое тревожное выражение, какое бывало перед особенно тяжёлым случаем. Как тогда, когда к нам попала Арден, боявшаяся спать без света. Или когда Трейс ходил на кладбище к могиле своей мамы в её день рождения.
— К нам ненадолго поселится мальчик, — сказала она.
Я вгляделась в неё, пытаясь прочесть больше.
— Что случилось?
Она накрыла чайник вязаным чехлом и положила на него ладонь.
— Его ранили. Нужен дом, где он будет в безопасности.
Живот болезненно сжался. Почему на свете так много людей, которым доставляет удовольствие причинять боль?
— Нашли того, кто это сделал?
Мама кивнула. — Трейс сказал, что мужчина под стражей.
— Хорошо, — вырвалось у меня слишком резко, и мама удивленно приподняла брови.
Она коснулась моей щеки и слегка тронула пальцем кулон-стрелу, тот, что подарил мне папа.
— Моя маленькая воительница за справедливость. — В дверь тихо постучали. — Наверное, это Трейс.
Мама уже шла к прихожей, и я поспешила за ней — вдруг смогу помочь. Но как только дверь открылась, мир подо мной будто провалился. И дело было не в усталом лице Трейса и не в сочувствии на лице его напарника Габриэля. А в мальчике, который стоял, уставившись в пол. В том самом, который когда-то отдал мне всё.
Наверное, я издала какой-то звук, потому что Кайлер резко поднял голову. В тот миг боль проступила на его лице. Его тёмно-каштановые волосы казались черными под тусклым светом крыльца, а под янтарными глазами легли тени усталости.
— Осторожно, — тихо сказал Трейс. — Швы еще будут тянуть.
Швы?
Я в панике оглядела его с ног до головы, собирая в мозгу обрывки картинок: рука в перевязи, бинты, выглядывающие из-под больничной формы, пластырь на брови, опухшая щека…
— Привет, Кай, — мягко сказала мама. — Я Нора Колсон. Добро пожаловать. Комната готова, на кухне заварен чай. Фэллон покажет тебе, где что. Кажется, вы знакомы по школе.
Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Пальцы покалывало, словно током. Кайлер. Мой Кайлер. Тот, кто теперь нуждался в убежище.
— Нет, — прохрипел он. — Не думаю, что мы встречались.
Это было как удар в грудь — хуже, чем очнуться в больнице после аварии, с переломанными рёбрами и сотрясением.
— Фэл? — позвала мама.
— Извини, — пискнула я. — Я покажу.
Я юркнула вперёд, как мышка, именно так меня всегда называл Орен, но Кайлер шёл медленно, каждый шаг давался с болью. И я не могла сдержать слез.
Пока мама вполголоса говорила с Трейсом и Габриэлем, я довела Кайлера до кухни. Мы остались одни, и я уставилась на чайник — не могла смотреть на него. Это было невыносимо.
— Расскажи, — выдавила я.
Долгое молчание. Потом Кайлер сказал хрипло, будто голос у него ободрали наждаком:
— Он застал меня, когда я собирал вещи. Нож схватил. Я никогда не видел его таким злым. — Он запнулся. — Думаю, он хотел меня убить.
Я не выдержала и посмотрела на него. Ужас и шок обрушились, как лавина.
— Кайлер… — прошептала я.
Слёзы полились по его лицу, обжигающие, как боль.
— Мой отец пытался убить меня. А мать не сделала ничего. Просто стояла и смотрела, будто я ей никто.
Я хотела коснуться его, но не знала, куда — всё тело казалось сплошной раной. Поэтому, как всегда, потянулась к его мизинцу и зацепила его своим.
— Теперь ты в безопасности, — сказала я. — Мы рядом.
В его взгляде мелькнуло что-то новое — страх, отчаяние, тревога, всё сразу. Он сжал мой мизинец сильнее.
— Ты не можешь сказать им, что мы знакомы. Что я тебя целовал.
Я нахмурилась, не понимая.
— Они не позволят мне остаться, если узнают. Твой брат приложил усилия, чтобы меня поселили именно сюда. Меня хотели отправить в приют в Роксбери. Если меня выгонят отсюда — туда я и попаду.
Боль полоснула грудь. Кайлер не заслуживал этого. Он заслуживал место, где не нужно оглядываться, где можно выдохнуть и залечить раны. И он это получит. Даже если мне придётся притвориться, что он для меня никто. Даже если придётся стереть из памяти, что он знал меня лучше всех. Что я влюбилась в него в тот момент, когда он нашёл меня кричащей в лесу.
Он отпустил мой мизинец и мне показалось, будто кто-то вырвал из груди живое, бьющееся сердце. Но он не отвёл взгляда. Его слова добили меня.
— Воробышек, — прошептал он. — Ты всегда была слишком хороша для меня. Так будет лучше.
1
Фэллон
Четырнадцать лет спустя
Сжав ладонями кружку с надписью «Лучшая тетя на свете», я глубоко вдохнула аромат кофе. Воздух наполнился терпким запахом темной обжарки — насыщенным, с легкими нотками шоколада и миндаля. Или я себе это придумала. Впрочем, неважно. Главное было одно.