— Из обширной практики ошибок.
Он хмыкнул:
— Воробышек, ты ближе к совершенству, чем кто бы то ни было.
В груди сжалось, но я заставила себя дышать ровно:
— Поверь, нет. Я слишком многое держу в себе — и хорошее, и плохое. Беру на себя чужие чувства, будто они мои. Я использовала людей, пытаясь забыть тебя, хотя знала — никого не смогу любить так же. Я бываю эгоисткой. И, Господи, как же я умею обижаться.
Большие пальцы Кая скользили вверх-вниз по задней стороне моих ног, посылая по коже искры. Один уголок его рта чуть дрогнул:
— Ну да, мстительная ты знатно.
Сосредоточиться на чем-то, кроме его прикосновений, было почти невозможно. Но я все же выдохнула одно слово:
— Верно.
Наши взгляды встретились — янтарные глаза против моих. Кай продолжал легкие, почти ленивые движения, а потом его пальцы медленно сместились выше, вдоль внутренней стороны бедер.
Так далеко от того места, где я больше всего хотела их ощущать, но даже этого хватало, чтобы сердце сорвалось с ритма. Дыхание сбилось, становилось всё быстрее, чаще — и вдруг…
Телефон Кая пискнул. Заклятие рассеялось. Его руки исчезли, и он резко поднялся, отступив, будто между нами выросла стена.
Я мгновенно замерзла. Эти пальцы, которые только что были на моей коже, теперь скользили по экрану телефона.
— Я… пойду спать, — пробормотала я.
— Ага, — отозвался он, даже не поднимая головы. — Когда лягу, подложу между нами подушки. Чтобы не задеть тебя, если начну метаться.
Подушки. Стена. Дистанция, которую он так отчаянно хотел сохранить.
— Хорошо, — прошептала я, откинув одеяло.
— Это просто из-за кошмаров, — неловко добавил Кай.
Я знала, что он их видел. Когда он жил у нас, не раз будил весь дом криками. Мне всегда было больно, что его демоны находят дорогу к нему даже во сне. Но сейчас дело было не в них.
— Если хочешь, я могу тихонько уйти в гостевую, — предложила я.
Кай покачал головой:
— Не нужно. Всё нормально.
Но я знала правду. Никакого «нормально» не было.
26 Кай
Я был последним ублюдком на свете. Черт возьми. Провел ладонью по лицу под слишком ярким светом ванной. Помещение выглядело чересчур роскошно — паровой душ, огромная ванна, две раковины и между ними — трюмо.
Когда я разрабатывал проект с архитектором, в голове всегда стояла одна картина: Фэллон здесь. Её безделушки, целая армия баночек с косметикой, её запах, её энергия, наполняющая это пространство.
И вот она — здесь. Именно там, где я столько раз её представлял. А я все порчу, шаг за шагом.
Я опустил взгляд на руку — пальцы покалывало, будто обожгло. Ни одно пламя в мире не сравнится с жаром Фэллон. Всё в ней обжигает и оставляет шрамы, которыми я бы гордился до последнего вздоха.
Подошёл к раковине, включил ледяную воду и окатил лицо. Бесполезно. Холод не остудил ни капли из той жгучей потребности, что бушевала внутри. А ведь это только первая ночь.
— Черт.
Я нарочно возился дольше обычного: чистил зубы, подравнял щетину, которая уже почти превратилась в бороду. Даже прополоскал рот проклятой жидкостью, которую терпеть не могу. Может, этот адский огонь во рту вытравит из головы мысли о том, как я касаюсь Фэллон.
Хрустнул шеей и вышел в спальню.
Горел только мягкий свет на моей стороне кровати. И не помогал ни капли.
День явно вымотал Фэллон — она уже спала. Светлые волосы рассыпались по подушке, несколько прядей упали на лицо и колыхались при каждом её выдохе.
Что-то странное шевельнулось в груди — будто органы внутри сместились, чтобы освободить место для чего-то нового. Я сжал челюсти, глядя на «стену» из подушек, которую она выстроила. Не одну — четыре. От изножья до изголовья.
И всё потому, что я сам довел её до этого. Заставил думать, будто иначе нельзя. Хотя кровать и так достаточно велика, чтобы мы спокойно разместились, не касаясь друг друга. Но я не доверял себе.
Подойдя ближе, я откинул одеяло и лёг. Потянулся к выключателю — свет погас.
Но даже в полной темноте я чувствовал её. Фэллон будто излучала притяжение — тонкие, невидимые нити тянулись ко мне, звали, манили.
Я не позволил себе пошевелиться. Не убрал ни одной подушки. Не протянул руку.
Только шепнул в темноту:
— Прости.
Огонь лизнул мое бедро — обжигающий, неистовый, живой. Пламя закручивалось спиралями, охватывало целиком, наполняло каждую клетку тела жаждой, жгучим желанием, потребностью.
Тихий стон заставил меня распахнуть глаза. Несколько секунд понадобилось, чтобы вспомнить, где я. Новый дом. Моя спальня.