В итоге я снова налопалась под завязку и, чтобы разогнать тяжесть в животе, решила прибраться у алтаря. Протерла от пыли портреты Наставницы и тетушки Сусико. И, убрав все мелкие предметы вокруг, освободила место для еще одного алтаря.
Теперь здесь же, рядом, можно поставить и алтарь для Миюки-сан. Конечно, два семейных алтаря в одном доме встретишь нечасто. Но мне показалось, я поступаю верно. Искусство хранить чью-то память не менее важно, чем искусство правильно забывать. В нашем споре с Мицуро не может быть правых или неправых. Мы оба стремимся к одной и той же цели. За сегодняшний день, прожитый в гордом одиночестве, я поняла это окончательно.
И теперь сгорала от желания написать ему. Не отвлекаясь на выбор бумаги и инструмента, я схватила первую попавшуюся шариковую ручку и постаралась как можно скорее облечь свои чувства в слова. Сразу набело, без черновика. Чтобы самое ценное, что я хотела сказать Мицуро, не выветрилось от лишних раздумий.
Прости, что вчера обрушилась на тебя с упреками, даже не пытаясь понять тебя как следует.
Я страшно сожалею о том, что ушла из дома, испортив все наши планы на воскресное утро, которое мы должны были провести втроем.
А ведь я так хотела увидеть, как Кюпи-тян, проснувшись, будет уплетать твои онигири с ямсовыми клубнями. Но я совершила большую гадость, поддавшись своему эгоизму.
Тем не менее наша вчерашняя ссора привела меня к очень важным выводам.
Во-первых, все мы должны жить вместе под одной крышей. Это совершенно точно.
Жить в одиночку слишком бессмысленно и тоскливо. Этой тоски я уже нахлебалась достаточно.
Люди, живущие в одиночку, даже не понимают температуры своего тела, потому что им не с кем ее сравнить. Лишь находясь рядом с кем-то еще, мы способны адекватно оценить тепло своих рук или холод замерзающих ног.
Рождение нашей семьи распахнуло передо мной горизонты, каких я раньше и представить себе не мог. Да. Так и кажется, будто я путешествую на ковре-самолете из «Тысяча и одной ночи» — летай себе куда хочешь и открывай все новые и новые земли… Как же я благодарна тебе за знакомство с мирами, о которых даже не подозревала!
Если подумать, то сесть и написать тебе письмо я до сих пор еще не решалась, не так ли?
Точно шеф-повар, который никогда не готовит дома, я то и дело сочиняю письма для других, но в личной жизни своим умением пренебрегаю. Прости меня и за это.
Хотя на самом деле человек, которому я должна — точнее, кому мне хочется написать больше всего на свете, — это ты. Но поняла я это лишь теперь, когда уже пишу тебе.
Ведь я очень люблю тебя, ты же знаешь.
А насчет дневников Миюки-сан… Может, ты просто передал бы их мне и больше не ломал голову над тем, как ими распорядиться? Тогда все наши желания сойдутся: ты от них избавишься, а я их, наоборот, обрету.
Казалось бы, решение — проще некуда. Но я к нему пришла далеко не сразу.
Возможно, ты посчитаешь это странным, но, на мой взгляд, семья Морикагэ состоит из четырех человек. Из тебя, Кюпи-тян, меня — и Миюки-сан. И теперь мы будем жить под одной крышей все четверо.
Идеальный гарем для визиря Мицуро, не находишь?
Только что я освободила место в нашем будущем доме под алтарь для Миюки-сан — сразу рядом с алтарем моей бабушки.
Ведь ни ты, ни я, ни Кюпи-тян не появились в этом мире как яблоки на деревьях. Вот о чем я думаю постоянно с тех пор, как мы вернулись из Коти.
Очень хочу когда-нибудь — вот так же, как тебе, — написать и Миюки-сан. Пока, боюсь, не сумею, но однажды это должно случиться.
Жду не дождусь этих выходных, чтобы снова увидеть тебя. Но если ты решишь перенести еще какие-то вещи, приходи в любое время.
Скорее бы увидеть нашу дочурку!
Свое имя, Хатоко, я по привычке настрочила буковками хираганы и отложила в сторону авторучку.
Но тут же задумалась. Писала-то я в спешке, не заботясь о красоте знаков. В том был свой смысл, но вот подпись вышла какая-то совсем беспомощная. Так не пойдет, решила я и, замазав неуклюжие буквы канцелярской замазкой, переписала свое имя как положено, аккуратными иероглифами.
Конечно, уважающие себя писцы не должны допускать в своих текстах никакой правки, и уж тем более — корректуры замазкой. Но эта переписка — сугубо личная, и столь демонстративно исправленная ошибка, пожалуй, даже усилит мое послание, рассудила я.