И все же Наставница, насколько я помню, всегда надписывала адрес послания поверх уже наклеенных марок. Именно так, считала она, мы выстраиваем наш баланс доверия с адресатом, ведь ошибаться в написании чужого адреса недопустимо.
— Ну? Чем займемся дальше? — спросила я.
— Дальше лучше что-нибудь съесть, — отозвалась Кюпи-тян и рухнула всем телом на столешницу, точно кукла, в которой кончились батарейки.
— Ох… Прости меня!
Я и не заметила, сколько времени пролетело.
— А что бы ты хотела съесть? — уточнила я.
— Хлеба!
— Замечательно. Тогда летим за покупками в «Бергфельд»!
Опустив детское кресло у велосипеда Мицуро, я заставила Кюпи-тян надеть шлем. Кюпи-тян больше не соглашалась болтаться в кресле для малышей, поэтому каждый из нас поехал на своем велосипеде: я на родительском, с пустым сиденьем за спиной, а она — на своем детском.
— Только следи за машинами!
— Ладно!
Напрямик, вдоль автобусного маршрута, добираться быстрее, но все-таки движение там слишком плотное, подумала я. И мы понеслись в объезд, петляя по переулкам мимо храма Эга́ра-Тэндзи́н. При этом я всю дорогу только и оглядывалась назад — проверить, что с Кюпи-тян все в порядке. Случись что с ней ― я этого не переживу. Я слишком волнуюсь за нее, чтобы любоваться цветущей вдоль обочин сакурой.
В колбасной лавке по соседству с гастрономом «Бергфельд» мы купили крем-крокеты с крабами и колбасы с ветчиной, а уже в «Бергфельде» затарились гамбургерами, булками для сэндвичей и крендельками с солью, которые так обожает Мицуро-сан.
Гастроном «Бергфельд» — магазин всех мечтаний моего детства. Наставница старалась не баловать меня сладостями, особенно европейскими. А ромовый ежик «Бергфельда» все юные годы оставался моей недостижимой любовью, далекой и загадочной, — такой, что при одной мысли о нем сразу слюнки текли. Теперь, когда я вспоминаю об этом, меня душат стыд и раскаяние. Но та школьница, которой я была, по дороге домой могла часами простаивать у магазина, уперевшись взглядом в витрину. А точнее — в ромовых ежиков из тертых сухофруктов в шоколаде, которые были там неизменно.
― Поппо-тян! Вон твои ежики!
С тех пор как я рассказала эту историю Кюпи-тян, при каждом нашем визите сюда она тут же прилипает к витрине у входа, проверить, есть там ежики или нет.
А попробовать ромового ежика мне удалось, лишь когда я уже стала взрослой. На вкус он оказался совсем не таким, каким я его себе представляла. Но с привычкой залипать на ромовых ежиков и не покупать больше никаких других мне приходится бороться всю жизнь.
— Сегодня обойдусь! — ответила я. — Мы же полдник готовим, не забывай! Хотя… если захочешь потом пирожное, можем взять парочку!
Не зря ли я так ее балую? — мелькало в моей голове. Или потому и веду себя так, что я ей не мать? Но даже если я буду с малышкой построже, это еще не сделает меня ее матерью! Примера Наставницы мне на всю жизнь хватило.
— Ну, если полдник, тогда и я обойдусь… — вздохнула Кюпи-тян, немного подумав.
Так уж сложилось, что по воскресеньям после обеда мы с Кюпи-тян вместе готовим полдник. И я очень стараюсь кормить ее тем, чего сама в ее годы и попробовать не мечтала.
Когда мы вернулись, я быстро настрогала сэндвичей. Достала из холодильника остатки картофельного салата, нарезала кольцами огурцы, уложила сверху листики салата. Крабовые крокеты были еще горячими, и я подала их как есть. Оставалось поджарить на сковороде колбаски, чтобы каждый мог выбрать по вкусу, что положить на хлеб.
Свою булку для сэндвича я зарядила крабовым крокетом. Из-под его хрустящей корочки уже пробивался белый соус с запахом моря.
— Ну что? Вкуснотища? — уточнила я, переведя дух.
— Пальчики оближешь! — воскликнула Кюпи-тян, с восторгом притопнув пятками по татами. Зарядив между половинками булки жареную колбаску, она уплетала ее как хот-дог.
Разделавшись с полдником, мы принялись наклеивать марки на самолетики. Удобнее, конечно, было бы наклеивать марки в последнюю очередь; но когда надписываешь адрес, учитывая расположение марки на крыле самолетика, выходит гораздо красивее. Главное — не ошибиться в самих адресах, и тогда все получится идеально, решила я, дожевывая свой сэндвич с крокетом.
— Будешь наклеивать марки? — спросила я Кюпи, убирая со стола остатки нашего пиршества.
— Да! — закричала она, радостно махая рукой.
Первую марку я наклеила сама как образец. Подражая мне, Кюпи-тян стала аккуратно брать марку за маркой и класть себе на язык. Клейкая смесь на обратной стороне марок состоит из поливинилового спирта и уксусной кислоты. Говорят, для человека они безвредны. В детстве я обожала лизать марки, так что радость Кюпи-тян мне понятна. Впрочем, теперь, став взрослой, я больше не нахожу их кислинку такой уж приятной. К тому же на этот раз есть о чем беспокоиться. Одно дело — наклеить марку-другую да на том и закончить. Но если счет идет на десятки марок, даже взрослому может не поздоровиться!