Слезы в глазах косметолога вызывают у него угрызения совести, сумеречный свет лампы озаряет тело, которое, вопреки наступлению средних лет, все еще блестит глянцем за счет мягких золотистых волосков на коже. Он с трудом выговаривает:
– Матушка моих Цюев, дело не в том, что мне не хочется, просто запах перебивает все чувства…
Косметолог взвивается карпом и бормочет невнятно:
– Нет у меня никакого запаха… Нету… Милый… Знаю… Ты от работы сам не свой… Питаемся мы так себе… Говоришь, что попахивает, а в прежние годы что ли не было запаха? Или ты боишься, что это навредит революционной работе?
Ты даешь нам возможность разглядеть все подробности:
Ее увесистые груди пневматическими молотами колотят его по ребрам, дрожь от них ощущается даже в сердечной мышце. Затем он снова чувствует, как ее соски окурками прожигают ему кожу, и выгибается, пытаясь сесть. Снова его придавливает сверху грудью Ли Юйчань. Скрипит под телами сложенная из бамбуковых жердей постель. Ты говоришь, что он, превозмогая наступление Ли Юйчань, вдруг замечает выглядывающие из проема в стене две головки. Ощутив прилив сил, он бросает навзничь уже было получившую желаемое Ли Юйчань. Та в гневе поднимается с пола, хватает кстати подвернувшийся веник, поднимает его высоко над головой и целится им прямо в черепушку учителя физики. Однако ее руки замирают в воздухе: она тоже заприметила две высовывающиеся из бреши в стене головки. Те обмениваются усмешками и в один голос объявляют:
– Какая смешная парочка.
Она кидается веником в них, и обе головки молниеносно пропадают.
Она тяжело дышит с распахнутым ртом, видно, что злится и размышляет, и наконец тигрицей набрасывается на учителя физики.
– Мать моих детей, пожалей меня! – От того, как податливая плоть женщины шлепается о его тело, он сердится, но привычно подавляет вспышку гнева, ведь даже когда понимаешь, что не рад, надо все равно по-доброму просить пощады.
Ли Юйчань садится и, надув губки, начинает одной рукой с глубоким сожалением поглаживать усохшее до кожи и костей тело Чжан Чицю.
– Учитель Фан такой же худой, как ты, – замечает она.
– А ты откуда знаешь? – настороженно спрашивает он.
– Он же сейчас валяется у меня на столе…
Ты говоришь, что он досадливо произносит:
– Хороший человек умер…
В отдаленной деревне не ко времени заливается криком петух.
– Очумелая птица тоже с ума сошла! – Она обращает взор на кровать, не зная, что сказать.
Чжан Чицю, свободно выдыхая, хлопает жену по животу.
– Спи, а я закончу проверку работ.
Ли Юйчань отворачивается. Ты говоришь, что он прыгает на стул.
Когда петух снова дает о себе знать, ночь уже совсем тихая, слышно, как за стенкой тихо всхлипывает вдова учителя Фана.
Ли Юйчань сидит на краю кровати, свесив обе ноги вниз так, что кончики пальцев соприкасаются с полом.
Чжан Чицю зевает и боязливо трепет ее по плечу:
– Спи, мать моих детей.
– Иди ты в жопу со своим «спи»! – выкрикивает она, и снова – ни звука, ни вдоха.
После того как женщина крепко засыпает, у нее изо рта начинает веять навязчивым травяным запахом, который бывает во рту у коров и овец. В сочетании с ароматом похоронного бюро это уже не совсем нестерпимо, но в то же время и нельзя сказать, что терпимо, зависшие между выносимостью и невыносимостью пары изо рта Ли Юйчань оседают на лице учителя физики с выступающими скулами.
– Сон мне приснился… Видела в нем учителя Фана… – Изо рта у нее вязкой нитью свисает слюна, а зеленые усики выглядят в высшей степени очаровательно. – Он поднялся со стола, совсем нагой, как ощипанный петух… И сказал мне: «Сестрица Чжан, не хочу я умирать, беспокоюсь за жену и детей… Сердце у меня все еще трепыхается…»
Говорит это все Ли Юйчань и начинает плакать, да к тому же так горько, что у Чжан Чицю даже зарождается некоторая ревность, вот он и говорит:
– Не у тебя муж умер, что ж ты рыдаешь?
– Вот если бы мой умер, то я не плакала бы, – выговаривает она, смотря на него в упор, – ни одной слезинки не проронила бы!
– Почему даже ни одной? – удивленно спрашивает он.
– А к чему хоть одну слезинку ронять? – с не меньшим удивлением возвращает она ему вопрос.
Вслед за этим наступает мертвецкая тишина, будто лишенный веса, переливающийся зеленью прозрачный жучок танцует в воздухе между ними, связывая мысли двух людей, усиливая враждебность во взоре обоих и заодно выстраивая связь между ним, ей и тобой, а равно между тобой и нами. Женщина сходит с ума от того, что мужчина не может удовлетворить ее плотское желание, – от изумительного откровения сердце учителя физики гудит, подобно бронзовому колоколу. Разумеется, говорит он, для вас это никакое не «изумительное откровение», вы же все молоды, обретаете в любви жизнь, а в совокуплении – смерть.