Я сжимаю ручку сумки. Дышу глубоко и рвано. Морозный мартовский воздух за окном кажется таким привлекательным… выбежать туда, кричать…
— Спасибо, Полина, — тихо, почти неслышно говорит он сзади. — Я этого не забуду.
Я не оборачиваюсь. Не могу. Киваю ему в пространство, проводя ладонью по мокрому лицу, и быстрыми, уверенными шагами иду к выходу. Мои каблуки снова отстукивают по пустому керамограниту.
Дверь тяжелая. Я толкаю ее плечом и выхожу на крыльцо навстречу леденящему мартовскому ветру. За спиной остается тишина пустого помещения и человек, который когда-то был смыслом моей жизни.
— Поля, — Арсений выходит за мной.
Мягким рывком разворачивает меня к себе, будто для внезапного и надрывного поцелуя, но он только прижимает меня к себе и крепко обнимает.
В этих объятиях много благодарности, но не любви.
— Спасибо… Поля… Я очень боялся…
— Тебе невероятно повезло с бывшей женой, — горько хмыкаю я.
8
Василий Игнатович, пузатый и добродушный усач в синем рабочем комбинезоне, поправляет своим натруженными руками глубокое плюшевое кресло, устанавливая его точно по задуманной мной линии.
Потом придвигает к окну круглый низенький столик цвета топленого молока. Отходит на шаг, заложив руки за спину, придирчиво смотрит на получившийся уголок — два милых кресла из розового плюша и столик между ними.
— Ну как, хозяйка, здесь оставим или куда-то переставим? — оборачивается он ко мне, вытирая лоб тыльной стороной ладони.
Я делаю несколько шагов вправо, потом влево, смотрю на композицию с разных ракурсов, прищуриваюсь.
Идея простая — клиенты будут отдыхать с чашечкой кофе у окна и наблюдать за жизнью, кипящей за стенами моего будущего магазинчика.
У стены уже стоит внушительный островок с блестящей хромированной кофемашиной, обещающей аромат свежемолотых зерен.
Мне все нравится. Получился очень женский, уютный кусочек релакса.
— Все прекрасно, Василий Игнатович, не надо больше никуда двигать, — широко улыбаюсь я ему и решительно прохожу к одному из кресел.
Плюхаюсь в него почти с разбега. Кресло мягкое, теплое, уютное, оно обволакивает меня, как объятие давнего друга.
Закидываю руки на мягкие подлокотники, откидываюсь назад и удовлетворенно выдыхаю.
Воздух пахнет свежей краской, новым текстилем и едва уловимой пылью, которую еще предстоит вытереть.
— Хорошо, — шепчу я сама себе. — Как же хорошо.
Не могу сдержать улыбку. Разворачиваю лицо к большому окну, подставляя кожу под лучи уже по-настоящему теплого апрельского солнца. Оно ласкает лицо, обещая что-то новое. И я замираю.
Потому что за окном, по улице, торопливо, почти бегом, проходит Настя.
Будто почувствовав мой взгляд, она спотыкается, замедляет шаг, останавливается. Медленно, очень медленно разворачивается в мою сторону. Ее лицо выхватывает солнечный луч.
Неловкая, виноватая улыбка появляется на ее пухлых губах. Она приподнимает руку в тонкой бежевой перчатке и машет мне раскрытой ладонью.
Мое сердце совершает один тяжелый, гулкий удар где-то в основании горла. Тяжело вздыхаю. Поднимаю в ответ свою руку, заставляю уголки губ поползти вверх во что-то, отдаленно напоминающее приветствие.
Внутренне уговариваю себя: «Улыбнись. Не уподобляйся своей матери. Улыбнись».
Настя за окном, кажется, оживает. Ее улыбка становится шире, естественнее. Она что-то кричит сквозь стекло, но я не слышу, только вижу движение губ: «Привет!» Потом она указывает на дверь моего магазина, поднимает брови в вопросе. Я, все еще находясь в ступоре, киваю.
И вот она уже, сбиваясь с шага, переходит улицу и направляется к моему крыльцу.
Колокольчик над дверью звякает пронзительно и радостно, возвещая о входе посетителя. В мой будущий магазинчик косметики заходит Настя.
Она одета в стильное бежевое пальто прямого кроя, поверх небрежно, но со вкусом повязан белый кашемировый шарф.
Через плечо — небольшая сумка-ридикюль на золотистой цепочке. На ногах — аккуратные полусапожки на устойчивом, но элегантном низком каблуке.
Волосы уложены в легкие, живые кудри, которые игриво колышутся при каждом движении. Она красива. Нельзя отрицать этого. У нее есть врожденное чувство стиля, та самая легкая небрежность, которая дается либо с рождения, либо за большие деньги.
— Так я пойду, за витриной, — говорит Василий Игнатович, сметливым взглядом оценив ситуацию. — Буду, наверное, через минут тридцать вместе со сборщиками.