— Что… что мне сказать?
Я сглатываю.
— Что вы чувствуете?
Ольга Викторовна переводит фокус. Заставляет меня говорить. Заставляет признать, что сегодняшний сеанс — конец. Это не ссора, не кризис, это финал.
Глаза все еще сухие.
— Кто она? — я вновь смотрю на мужа, которого сегодня целовала в губы.
Я его целовала, а он терпел, и я чувствовала, что моя отчаянная ласка не взаимна. Что я жалко выпрашиваю у него внимание и любовь.
— Кто она? — повторяю я свой тихий вопрос. — Та, с кем ты хочешь быть. Та, к кому ты уйдешь от меня и детей?
— Только от тебя, но не от детей, — жестко отрезает он. — Только от тебя.
2
— Привет, мам, — мимо проносится мой двенадцатилетний сын Пашка.
По пути скидывает тяжелый рюкзак и кроссовки.
За ним плетется десятилетняя Ариша. Снимает шапку и тяжело вздыхает:
— Я хотела еще на несколько дней остаться у папы.
Сам папа уже поднимается на крыльцо. Короткое полупальто нараспашку, серый свитер с крупной вязкой и высоким горлом, без шапки, волосы небрежно растрепаны.
— Привет, Поля.
Мне уже почти не больно на него смотреть.
Год прошел с той встречи с психологом.
Год прошел с его признания, что он меня не любит.
Год прошел с той правды, что он хочет быть с другой, и эта другая сейчас стоит внизу у крыльца и мило мне улыбается.
Настя.
Старший маркетолог из отдела продаж. Двадцать семь лет. Миловидная блондинка, с большими зелеными глазами и пухлыми сочными губами.
На ней белая песцовая шубка, яркий красный шарф.
Она на фоне сугробов выглядит мило и и очаровательно.
— Привет, Поля, — она несмело поднимает руку в приветствии.
Рука обтянута белой перчаткой из тонкой кожи.
Они окончательно сошлись полгода назад, когда Арсений получил на руки свидетельство о расторжении брака и когда все вопросы с разделом имущества были решены.
Когда он окончательно мог назвать себя разведенным.
Теперь Настя официально живет с ним в его новой большой квартире на Проспекте Героев, и пытается быть для моих детей “подругой”.
Я не скандалю.
Я не ропщу.
Я принимаю выбор Арсения.
Я соглашаюсь с тем, что он все еще отец моих детей и что они его любят.
Я не имею права обвинять детей в их желании быть рядом с отцом. Такая вот у моих детей реальность теперь — жизнь на два дома.
Две недели у меня, две недели у отца.
Так мы договорились. Так посоветовал семейный психолог, детский психолог и медиаторы с адвокатами.
Я держусь.
Я всё понимаю. Говорю это себе как мантру. Люди разводятся. Человек может разлюбить и полюбить другую. И Арсений, правда, старался вместе со мной наш брак спасти, но когда нет любви, то ничего и никого не спасешь. У меня не должно быть к нему обиды. И боли. Только тихая, холодная пустота.
— Что ты там стоишь? — Арсений оглядывается на смущенную Настю и протягивает к ней руку. Его движение привычное, владеющее. — Ты же сама хотела присутствовать при разговоре. Испугалась моей бывшей жены?
Он улыбается своей новой улыбкой — лёгкой, беззаботной. И смотрит на неё так, как давно уже не смотрел на меня. Таким взглядом — полным тепла, одобрения и лёгкой снисходительности.
Он действительно влюблен.
Я медленно перевожу взгляд с Насти на Арсения.
— Какой разговор? — мой голос звучит тихо, но чётко, перекрывая весёлый гомон детей, уже унесшихся на кухню.
Арсений перестаёт улыбаться. Его взгляд становится сосредоточенным, деловым. Таким, каким он бывает на важных переговорах и на встречах, которые ему не нравятся, но необходимы.
— Я не хочу говорить с тобой на пороге, — его голос мягкий, но все же строгий, и я понимаю, что мне беседа с Арсением и Настей не понравится.
Настя торопливо поднимается по скользким ступенькам. У порога дома она все же поскальзывается, испуганно ойкает и начинает заваливаться назад, но мой бывший муж быстр и ловок.
Он кидается к любимой на помощь с грациозностью хищника. Хватает за запястье, мягко дергает Настю на себя и в следующую секунду сгребает ее в охапку:
— Поймал, — его голос смягчается, становится почти шепотом, предназначенным только для нее.
Он не отпускает ее сразу, поправляя на ней шубку, сметая несуществующую пылинку с ворота. Этот жест, интимный, владеющий, напоминает, как Арсений в прошлом стряхивал с моих плеч снег