И зажмуривается, вновь делает глубокий вдох и выдох, выравнивает дыхание. Потом капризным жестом скидывает с головы капюшон, скрещивает руки на груди, и ее взгляд становится стальным, полным решимости:
— Поэтому мы должны сломать все её планы.
— Простите? — хрипло отзываюсь я, и мой голос звучит чужим.
Она смотрит на меня как на неразумную девочку, которую ей приходится учить премудростям этой сложной жизни.
— Настя сейчас ему мозги пудрит, что ей надо по-женски полечиться. Нужно рассмотреть возможность ЭКО. Ведь тут ЭКО делают лучше, чем в России. Или предлагает даже рассмотреть вопрос суррогатного материнства. И суррогатное материнство здесь, — она делает многозначительную паузу, — легче оформить.
От ее слов по моему телу разливается ледяной ужас. Я продолжаю молчать, но пальцы так сильно сжимают чашку, что ручка вот-вот треснет.
Теперь я знаю, что у Насти есть проблемы по женской части, и что они с Арсением все равно планируют завести общих детей.
Да, это настоящая катастрофа. Новый ребенок…
Это повод для ревности Аришки и Павлика, которые из-за своего врожденного упрямства могут решить, что вот-вот потеряют отца с рождением братика или сестрички.
И из-за этих мыслей они могут решить остаться рядом с отцом во что бы то ни стало. Лишь бы не потерять его любовь. Лишь бы не потерять его заботу. И все выльется в то, что они останутся жить с папой в Лондоне на многие-многие годы, и наши встречи с ними будут редкими и невероятно болезненными. Раз в год на две недели.
Я умру.
— Сейчас мы должны играть в команде, — Елена Ивановна продолжает смотреть на меня прямо и пристально, ее глаза требуют ответа. — Я, ты и дети. Мы должны добиться того, чтобы Арсений вернулся в Россию. — Она прижимает пальцы к вискам и начинает их массировать с закрытыми глазами, будто отгоняя навязчивую мигрень.
— Я должна… увезти с собой Аришку и Павлика, — тихо, едва слышно, отзываюсь я и делаю еще один укус печенья.
Сладкое тесто приятно хрустит на зубах, но глотается с трудом. Царапает
— В верном направлении мыслишь, Поля, — одобрительно кивает бывшая свекровь, и в ее глазах вспыхивает огонек надежды. — Мы должны их увезти. И он вернётся в Россию. За детьми.
— А если нет? — из-под одеяла, прямо у моего бока, раздается сиплый, сонный, но полный тревоги голос Павлика. Он выглядывает одним глазом, сердитым и ревнивым. — Вдруг все равно останутся тут?
23
Мы сидим за большим столом из красного лакированного дерева.
Настя шустрит вокруг, как белочка-хозяюшка.
Ее движения ловки, отточены, будто она отрепетировала этот утренний спектакль. Перед каждым она ставит белые фарфоровые тарелки, на которых румяные, пышные оладушки лежат идеальными стопками, щедро политые густым ягодным соусом.
Воздух в столовой густой и сладкий. Пахнет поджаристым тестом, ванилью, корицей и кислинкой ягод.
Этот аппетитный коктейль должен бы согревать душу, но за огромным панорамным окном — привычный уже лондонский пейзаж: серое небо, мокрые крыши и противный, назойливый дождь, что тихо накрапывает по стеклу. От этого уныния не спасают даже яркие аппетитные пятна оладий.
— Вот и твоя порция, Полечка, — Настя ставит тарелку и передо мной.
Наши взгляды встречаются. Ее глаза — чистые, голубые, сияют наигранной и лживой добротой.
Я хотела ей помочь, рука уже потянулась к ножу, но она мягко, но решительно отказала: «Спасибо, я сама прекрасно справлюсь!».
Конечно, справляется. Ей важно сейчас быть единственной, полноправной хозяйкой у этой плиты, в этом доме. Ей нужно доказать это всем. И в первую очередь — мне.
— Ты такая милая, — воркует она, расплываясь в широкой улыбке. — Сонная, опухшая и растрёпанная.
Я непроизвольно вскидываю бровь. Вот это комплимент так комплимент. Умилила и… обосрала с ног до головы.
Но ее слова срабатывают. Мои пальцы сами тянутся к волосам, суетливо пытаясь пригладить непослушные пряди.
В растерянности лихорадочно соображаю: я ведь расчесывалась? Да. умылась, почистила зубы, расчесалась…
И как я могу быть опухшей? Нет, когда я умывалась в ванной, я еще отметила свое отражение: лицо довольно свежее, без синяков под глазами и отеков. Какая же она ласковая, ядовитая змея.
Настя тем временем грациозно наливает в стакан Арсения апельсиновый сок из высокого стеклянного графина. Продолжает улыбаться мне, будто мы закадычные подружки.
Рядом со мной Аришка с настоящим волчьим аппетитом разрушает стопку оладий. Разрезает их на идеальные кусочки, обмакивает в соус и отправляет в рот, с удовольствием чавкая.