Его голос тихий и натянутый.
Я делаю к нему шаг. Всего один. Сокращаю дистанцию, протягиваю руки к вороту его джемпера из мягкого серого кашемира.
Он вздрагивает, но не отстраняется. Мои пальцы находят тонкую белую ниточку на его плече. Я поднимаю взгляд на лицо Арсения, такое близкое, такое знакомое до каждой морщинки, до каждой тени усталости в уголках глаз.
Кончиками пальцев я бережно скручиваю эту ниточку. И вздыхаю.
Этот вздох — обо всём. О наших общих четырнадцати годах. О сломанной жизни. О детях, которые вынуждены делить себя между нами.
— Знаешь, Арсений, — говорю я, и моя улыбка становится слабой, почти прозрачной, — мне в этой жизни очень многое, что не нравилось. И что не нравится до сих пор.
Я отпускаю ниточку. Она безвольно падает.
— Но сейчас я считаю, что этот обед будет целесообразным. Важным. Необходимым. Для меня. Для наших детей.
Я отступаю на шаг, возвращая себе личное пространство и иллюзию контроля
— Если ты не хочешь на нём присутствовать, то я тебя, конечно, не смогу заставить. Верно?
34
— Арсений, почему ты в России? — голос Насти в телефонной трубке звучит громко и возмущенно. — Как так вышло?
Я крепче сжимаю руль, костяшки пальцев белеют от напряжения. Взгляд прикован к дороге, к мокрому асфальту, по которому ползут вереницы машин.
— Я приехал в аэропорт, купил билет, сел на самолёт, и вот я в России, — мрачно отвечаю я, резко тормозя перед загоревшимся красным светом светофора.
Перед капотом проползает толпа пешеходов — серые, угрюмые, спешащие по своим делам. Они кажутся мне такими же потерянными и злыми, как я.
— Арсений, я не понимаю, — шепчет Настя, и в её голосе я чётко слышу знакомые нотки ревности и паники. — Зачем ты полетел в Россию, да ещё так внезапно? Разве у тебя есть на это возможности и время?
— Раз я тут, значит, я нашёл и время, и возможность, чтобы прилететь к детям и увидеть их, — отрезаю я, чувствуя, как затылок начинает гореть от гнева.
На том конце провода воцаряется недолгое, но осуждающее молчание. Слышу её прерывистое, тяжёлое дыхание.
— Вот я так и знала, что тебя нельзя оставлять одного, — всхлипывает она, и её голос снова дрожит от слёз. — Признавайся, ты поэтому с нами в отпуск и не поехал? Ты изначально планировал сбежать из Лондона?
— Нет, — коротко отвечаю я.
Этот разговор начинает выедать мне мозг. Я так крепко сжимаю зубы, что боль отдаётся в висках пульсацией боли.
— Ты мне говорил, что ты будешь эту неделю очень занят! Что у тебя переговоры за переговорами, встречи за встречами! И что ты не можешь себе позволить отдыхать! — её речь становится торопливой, сбивчивой, и вот она уже срывается в истерику. — А теперь я звоню, и ты уже, оказывается, в Россию прилетел! Даже меня не предупредил! Не обсудил со мной!
Загорается зелёный. Я медленно, почти плавно, нажимаю на педаль газа. Моя машина, которую я взял в аренду сразу у аэропорта, плавно трогается с места.
Выдыхаю, пытаясь напомнить себе, что Настя не виновата в моём раздражении. Если честно, я и сам не знаю, кто виноват в этой глухой, чёрной ярости, что клокочет у меня внутри.
Неужели Руслан? Неужели этот уютный, хозяйственный мужик стал причиной того, что я не могу быть сейчас с Настей ласковым и любящим мужчиной?
— Зачем ты заставляешь меня сейчас нервничать? — Настя уже вовсю плачет. — Ты же понимаешь, что мне сейчас нельзя тревожиться!
Я поскрипываю зубами в ответ и тихо, почти шипя, проговариваю:
— Настя. Ребёнка вынашиваешь не ты.
Снова молчание. Давящее. Возмущенное. Я медленно проворачиваю руль, сворачивая на знакомую дорогу, что ведёт к школе моего сына.
— Зачем ты такое говоришь? — Настя задыхается. — Хочешь назвать меня неполноценной женщиной? Думаешь, я не хочу сама подарить тебе малыша? Я просто не могу! Так случилось! Разве ты этого не понимаешь? Зачем ты такой жестокий со мной?
— Настя, — стараюсь говорить спокойно, выдавливая из себя ровный тон, без агрессии. — Я полюбил тебя без детей. И был готов быть с тобой без детей.
Я делаю паузу, чувствуя, как по горлу поднимается поток грубости ругани, который вот-вот вырвется наружу.
— Это ты решила, что не сможешь без малыша прожить.
— Тебе меня не понять! — всхлипывает она. — У тебя же уже есть дети! Конечно, дети от Полины! А я? Я…
Она срывается в рыдания, а потом сипит прямо в микрофон:
— Ты не хочешь этого малыша, да?
Честно? Я себя не особо чувствую будущим отцом. Да, я прошёл все необходимые процедуры для зачатия, познакомился с суррогатной матерью Лиззи, в курсе примерных сроков.