Но того трепетного, острого, животрепещущего ощущения, которое было у меня, когда мы с Полиной ждали Аришку и Павлика, — нет.
Вообще.
Всю эту ситуацию я могу охарактеризовать только как «малыш на заказ». Слишком много было официальных бумаг, подписей, волокиты, переговоров.
Не было той тёплой, пугающей и восхитительной радости, удивления, тревожности. Всего того, что переполняло меня тогда, когда Полина ходила беременной.
Нет, их нельзя сравнивать.
— Арсений… — шепчет Настя. — Мы же всё это… ради тебя. Я ради тебя решилась на суррогатное материнство!
— Я, — голос мой вдруг предательски вздрагивает, и я понимаю, что теряю контроль, — не совсем понимаю, Настя, с чего у тебя такие истерики. Можно было бы списать всё на гормональную нестабильность, но физически-то беременна не ты.
Я сворачиваю в парковочный карман у знакомых чёрных ворот школы и отстёгиваю ремень безопасности.
— Поэтому я бы попросил тебя взять себя в руки и насладиться отпуском.
— Я сейчас же полечу в Лондон! — Настя хватается за последнюю манипуляцию. — И ты возвращайся! Немедленно возвращайся ко мне!
Неожиданно моё горячее раздражение сменяется ледяной, спокойной циничностью. Я прищуриваюсь, глядя на стайку подростков у школьных ворот, и криво ухмыляюсь.
— Настюш, прости, но я сегодня приглашён на ужин.
— На какой ещё ужин? — она почти кричит.
Я паркуюсь, заглушаю двигатель. Беру смартфон с подставки и на пару секунд откидываюсь на спинку кресла, чувствуя, как отступает адреналин, оставляя после себя пустоту и усталость.
— На ужин, на котором я поближе познакомлюсь с, вероятно, будущим мужем Полины.
— Будущим мужем Полины? — растерянно, по слогам, повторяет Настя.
И о, чудо! В её голосе больше нет слёз, обиды или ревности. Теперь там — живой, неподдельный интерес и… надежда.
— Она что, мужчину нашла?
— Нашла, — медленно выдыхаю я.
Распахиваю дверцу и выхожу на улицу. Прохладный, влажный воздух бьёт в лицо, пахнет мокрым асфальтом.
Поправляю полы короткого пальто и начинаю высматривать в толпе школьников своего сына.
Неторопливо шагаю к воротам. А Настя на том конце провода затихает. Больше не слышно ни всхлипов, ни упрёков. Услышав, что Полина «нашла мужчину», она резко успокоилась. Ведь если у Полины есть кто-то, значит, она окончательно перестала быть для Насти угрозой.
— Ладно, милый, — Настя начинает ворковать своей привычной, сладковатой скороговоркой. — Я правда немного перенервничала. Извини. Ты, наверное, после перелёта очень устал и раздражён. Обними за меня Павлика и Аришку. Скажи, что я очень по ним скучаю.
Среди толпы подростков я наконец замечаю Павла. Его чёрная шапка лихо заломлена набекрень, синий рюкзак болтается на одном плече. Он о чём-то оживлённо спорит с одноклассником. И вдруг его взгляд скользит по мне, останавливается. Глаза расширяются, и на его обычно серьезном лице расплывается растерянная, неловкая улыбка.
Я поднимаю руку в приветствии.
— Настя, мне пора, — говорю я в трубку и, не дожидаясь ответа, сбрасываю звонок.
Прячу телефон в карман пальто и делаю шаг навстречу сыну. А он срывается с места и налетает на меня настоящим вихрем, обнимая так крепко, что у меня перехватывает дыхание.
— Это правда ты? — его голос срывается от радостного изумления.
И в этот момент, чувствуя его тёплые, сильные объятия, я понимаю одно: я не хочу говорить ему о своём будущем ребёнке. Не сейчас. Не здесь. Сейчас я хочу быть просто его отцом. Без лишних проблем, сложностей и внезапных новостей.
Просто отцом.
35
Я стою у куста сирени. Пахнет влажной землей, набухшими почками и прелой прошлогодней листвой. Воздух прохладный. Внутри у меня горит от каждого вздоха.
Крепко сжимаю кружку с горячим чаем.
Руслан стоит у беседки, спиной ко мне, и его тихий, но теперь такой чужой голос доносится четко и ясно.
— Ваш сын вернулся, — почти шепотом говорит он в трубку.
Я замираю, прислушиваясь. Мозг отказывается понимать, о чем ведет речь Руслан.
Я решила вынести ему чаю, пока он чинит ступеньку моей садовой беседки. Вышла не с той стороны, не по главной дорожке, а с востока, через заросли смородины. И теперь слышу то, чего не должна была слышать никогда.
— Нет, это не шутка, — его шепот становится резче, рассерженным. Я не узнаю в нем того спокойного, уютного мужчину, который мог успокоить одним словом. — Нет, конечно, я не растерялся. Но я и не ожидал, что он вернется так скоро.