Но… Но, как всегда, есть «но». И в нашем с ним случае есть несколько «но», которые могут сейчас всплыть и похоронить наши с ним отношения.
Спокойная, уверенная, нежная, тёплая, ласковая женщина, у которой не бывает плохого настроения и у которой не бывает всплесков истерик — это была всего лишь очень продуманная роль.
И эту роль мне чётко и тщательно прописала Разумова Ольга Викторовна. Семейный психолог.
Тот самый семейный психолог, которая несколько месяцев вела консультации для Полины и Арсения.
Ольга Викторовна — очень давняя подруга моей мамы. Однажды на встрече она поделилась, что к ней на консультацию ходит одна очень любопытная пара, которую она охарактеризовала так: «Зажравшийся богатый мужик и унылая, скучающая домохозяйка».
Мама заинтересовалась историей Полины и Арсения и в шутку сказала, что вот Настеньке бы такого мужа.
Ольга Викторовна усмехнулась и сказала, что она вполне может устроить такого мужа лично для меня, потому что сейчас то самое время, когда обработать этого «зажравшегося богатенького Буратино» не составит никакого труда.
Мама и я решили рискнуть.
Вот это есть первое и главное «но» в наших отношениях с Арсением.
Я вздрагиваю у окна номера, потому что в моей руке резко вибрирует телефон, и эта вибрация переходит по всей длине моей руки
Я смотрю на экран. На экране — фотография улыбающегося Арсения. Того, каким он был до того, как я всё испортила. До того, как я начала терять контроль. До того, как начала сползать маска.
Я закусываю губу, до боли, делаю глубокий, дрожащий вдох, потом выдох и уговариваю себя, шепчу заклинание: «Будь милой. Будь доброй. Будь ласковой девочкой. Для Арсения».
Я принимаю звонок и ласково шепчу в трубку:
— Алло, милый.
Несколько секунд молчания. Гулкое, давящее. И я понимаю, что Арсений не в духе. Я чувствую его ярость через тысячи километров, сквозь статику эфира. Она обжигает мне ухо.
— Привет, — глухо, безжизненно, отвечает он.
Моё сердце замирает.
— Я сегодня возвращаюсь в Лондон, — продолжает он. — И когда ты с Лиззи вернётесь из отпуска, у нас с тобой будет серьёзный разговор.
— Милый, не пугай меня так, — я задерживаю дыхание, крепко сжимаю смартфон так. Стараюсь, чтобы голос звучал лёгким, испуганно-кокетливым. — О чём поговорим?
Пауза. Я слышу его тяжёлое дыхание.
— О том, что мы возвращаемся в Россию, — отчеканивает он.
Связь обрывается. В ушах — оглушительная тишина. Телефон выскальзывает из онемевших пальцев и падает на мягкий ковёр с глухим стуком.
Если бы я сейчас действительно была беременной, то со мной точно случился бы выкидыш.
45
— Мам, — говорю я, приглаживая взъерошенные ночи волосы. Зеваю. — Ма-а-а-ам.
Заглядываю в гостиную. Пусто.
Эту ночь я спал плохо. Лежал на кровати и смотрел в потолок и думал.
Думал, как мне быть, что делать и к утру осознал, что для начала я должен вернуться.
На родину. Окончательно. А уж дальше… буду думать. Я не хочу связывать свою жизнь с Англией, с Лондоном. Это не моя страна, не мой язык. А люди, с которыми мне сейчас приходится работать… я не чувствую в них ничего родственного. Они чужие. Как и этот серый, дождливый город.
— Мам? — прохожу в столовую и заглядываю на кухню.
Тишина. Я не нахожу ее, и меня это напрягает.
На выключенной плите стоит чугунная сковорода с недожаренной, остывшей яичницей. Белки застыли белыми островками, желток съежился. Рядом с плитой, на столешнице из темного гранита, стоит тарелка со стопкой румяных, но уже остывших блинчиков. Она готовила завтрак и посреди готовки все бросила и куда-то ушла.
Я выхожу из кухни, вновь повторяю, уже громче:
— Мам? — И направляюсь в гостиную.
Решаю выглянуть в окно. Так я и делаю. Раздвигаю тяжелую портьеру из бархата. Утро за окном серое, бесцветное и печальное.
И я застываю.
Перед домом, на аккуратной дорожке из серой плитки, что ведет от калитки до крыльца, моя мама о чем-то горячо и взволнованно спорит с Русланом.
Она стоит к дому спиной, Яростно жестикулирует. Ее тонкие, с безупречным маникюром пальцы, сжимаются в кулаки, потом разжимаются.
Тут она, похоже, чувствует мой взгляд на себе, резко оборачивается, видит в окне мое лицо. Гнев сменяется паникой. Она начинает суетливо и торопливо толкать Руслана в грудь, вынуждая его медленно отступать по направлению к калитке.