Только сердце моё так бешено стучит, будто я сейчас открыла какую-то страшную тайну, но я сама ещё не поняла, какую. И Арсений не понял. Но он что-то почувствовал в моих словах. Почуял, как и я.
По моему телу проходит дрожь, и я зябко кутаюсь в кардиган. Я словно в своих криках нащупала ледяную нить правды, и она меня обожгла, напугала.
И сейчас я отступаю и тихо говорю:
— Арсений. Тебе пора. — Хмурюсь. — С детьми, конечно, пообщайся, попрощайся, но без моего участия.
Арсений не говорит ни «да», ни «нет». Он продолжает молчать и продолжает смотреть на меня, не моргая.
— Почему тебе понравился Руслан? — тихо и прерывисто спрашивает Арсений.
Я хочу сейчас психануть, опять накричать на него и потребовать уйти, но меня останавливает взгляд Арсения. Он не просто вопрошающий. Он мрачно ожидающий.
— Он был идеальным, — тихо отвечаю я. — Он был… тем, кто мне был нужен. Да. — Я делаю паузу. Выдыхаю. — Нужен в этот период жизни. Такой… — я вновь делаю вдох, — будто кто-то его создал по всем моим… хотелкам. По всем моим страхам перед мужчинами. По моим разочарованиям. По моим надеждам. По моим… по моим ожиданиям. Ни одного минуса. Не подкопаться, — Я говорю всё тише и тише.
— Как и Настя, — также тихо отвечает Арсений. И отворачивается от меня, смотрит в стену, продолжая не моргать. — Как и Настя.
— Арс… — хрипло отзываюсь я. — Это уже какая-то паранойя.
— Думаешь? — Он поворачивает ко мне лицо и сводит брови. В его единственном глазу, том, что может видеть, — не боль, не злость. Там — леденящее, медленное прозрение.
Оно страшнее любой ярости.
Я не отвечаю. Я просто стою и смотрю на своего бывшего мужа, на его разбитое лицо.
Не только Руслан был иллюзией?
— Я… — сглатываю, — тебе… уезжай, Арсений. Я тебя прошу. И не надумывай лишнего.
47
— Ну, Полина, рассказывай. — Ольга Викторовна, как обычно, смотрит на меня с бесстрастной и отстранённой улыбкой.
Она поправляет на коленях свой блокнот, в который она делает «заметки», и немного клонит голову в ожидании.
Я сижу в глубоком бежевом кресле, вжавшись в него, будто пытаясь спрятаться. Пальцы бесцельно теребят бахрому пледа, который она всегда предлагает клиентам.
Да, я продолжаю ходить к нашему семейному психологу. Не так часто, как раньше, в первые месяцы после развода.
Тогда я бегала сюда раз в неделю, задыхаясь от боли. Сейчас наши встречи сократились до одной в месяц.
Ольга Викторовна сказала, что на данный момент такой график будет для нас «оптимальным». Я с ней согласилась. Потому что одной встречи в месяц мне всегда хватало, чтобы отчитаться о своих «успехах», рассказать о чувствах, которые потихоньку остывали к Арсению, и пожаловаться на мелкие жизненные неурядицы.
— Что у тебя нового? — напоминает о себе Ольга Викторовна, и я слышу в её голосе твёрдую настойчивость, которая меня неожиданно напрягает.
— Мой бывший муж… вернулся. На несколько дней. Из Лондона, — тихо выдыхаю я.
— Так, — говорит Ольга Викторовна, и я замечаю, как она едва заметно прищуривается и чуть подаётся в мою сторону, словно напряжённая, голодная хищница.
Я сглатываю и замолкаю, будто почуяв серьёзную опасность.
Почему? Что происходит? Я выдыхаю и хочу открыть рот, чтобы, как обычно, излить поток слов, поделиться смятением, гневом, обидой — всем тем негативом, но вместо этого я крепко смыкаю губы.
Внутри что-то кричит: «Заткнись! Ничего не говори ей!»
— Вижу, Полина, этот визит для вас был сюрпризом, — медленно и чётко проговаривает Ольга Викторовна, не спуская с меня взгляда. — Ну, вы же понимаете, что все свои чувства нужно прежде всего проговорить, чтобы их пережить. Ведь именно для этого вы здесь.
То ли Руслан виноват в моей подозрительности, то ли слова Арсения о том, что и Настя могла быть обманщицей… Но я чую в Ольге Викторовне подвох. Чувствую исходящую от неё опасность, и у меня аж по спине пробегает ледяной холодок.
— Мне сейчас… нужно собраться с мыслями, — сдавленно и с большими паузами между словами говорю я. — Пару минут.
— Я могу предложить воды? — спрашивает Ольга Викторовна.
Я в ответ лишь качаю головой, встаю с кресла. Ноги ватные, но несу меня к большому окну. Отворачиваюсь от психолога и смотрю невидящим взглядом на улицу. За стеклом — голые ветки деревьев, мокрый асфальт, куски грязного снега на клумбах.
Да, мне надо собраться с мыслями. Успокоить свою паранойю. Мне не стоит видеть в каждом потенциального врага, но в голову лезут нехорошие подозрения, и вместе с ними мысли становятся всё мрачнее, всё чётче.