Мы пришли с Арсением к Ольге Викторовне с надеждой, что сможем преодолеть кризис.
Я верила ей. Она казалась мне профессионалом. Перед тем как прийти, я изучила всё — её дипломы, отзывы, публикации. Всё было настоящим. Она действительно была дипломированным, высококлассным психологом, с которым мне сначала было спокойно говорить о своих проблемах.
Но сейчас мои воспоминания цепляются за детали. За то, что на наших совместных сессиях она всегда делала акцент на том, чтобы мы проговаривали все свои негативные эмоции. Именно негативные.
Тогда это казалось логичным. Она объясняла: «Если проговорить, прожить весь негатив, скопившийся за годы брака, вы сможете шагнуть вперёд. Оставить его позади и продолжить путь вместе обновлёнными».
Я верила.
И на каждой сессии она выводила нас на разговоры о том, что нас не устраивает и чаще всего обращалась именно к Арсению. «Что вас тревожит, Арсений? Что вам не нравится в браке с Полиной? Что вас раздражает?»
Он никогда не отвечал. Лишь угрюмо молчал.
Но теперь я понимаю — на все эти вопросы он отвечал самому себе и каждый раз, когда мы оставались наедине, он возвращался к этим жутким вопросам.
Она провоцировала нас на выплеск подавленной агрессии, недовольства, но ни разу за все наши сессии мы не поговорили о том, почему мы были вместе. Что мы любили друг в друге? Почему влюбились? Почему решились на брак, на детей?
Мы никогда не акцентировали внимание на приятных воспоминаниях, на тех мгновениях, когда мы были по-настоящему счастливы.
Не было у нас в этом кабинете радости. Было только разочарование.
А ведь за всем этим выплеснутым негативом во мне таилось столько прекрасного, яркого, доброго, уютного!
Во мне была не только обида, но и любовь. Любовь к Арсению, но в этих стенах, под её ненавязчивым руководством, Арсений слышал от меня в основном претензии.
И сам в душе, день за днём, неделя за неделей, вынашивал глухое раздражение. Отвращение. Ко мне.
Я оглядываюсь на Ольгу Викторовну. Она по-прежнему сидит с идеально прямой спиной, её ухоженные пальцы лежат на закрытом блокноте. Она медленно приподнимает бровь.
— Вы готовы поговорить?
За этой маской бесстрастности я теперь отчётливо вижу хищную и любопытную женщину. И сейчас я понимаю — она была в курсе. Она знала, что Арсений вернулся.
Знала!
А теперь ей нужны подробности, но не для того, чтобы помочь мне. Для чего-то другого.
Или для кого-то?
По моему телу пробегает мощная дрожь. Во рту становится горько и кисло одновременно.
В голове вспыхивает ослепительная, чёткая и ужасающая мысль.
Ольга Викторовна и Настя связаны.
Они связаны так же, как Руслан с моей бывшей свекровью. Только Ольга Викторовна на несколько уровней выше Елены Ивановны в манипуляциях и хитрости. В конце концов, она — дипломированный психолог.
И все наши встречи не были направлены на борьбу за семью.
От Ольги Викторовны всегда, уже на личных сессиях, звучала одна и та же заезженная пластинка: «Бороться за мёртвый брак бессмысленно».
Но наш брак с Арсением не был мёртвым! Он болел, он кашлял, он хромал, но он дышал!
Мы могли наш брак реанимировать.
И каждая наша личная сессия всегда, всегда приходила к одному и тому же выводу: я должна забыть Арсения. Отпустить Арсения. Жить дальше. Не быть «глупой истеричкой», которая борется за то, что «уже не стоит того».
«Арсений ушёл. Ты должна жить дальше».
И ведь не подкопаешься.
Если разбирать каждую сессию по отдельности — она говорила правильные, логичные, даже добрые слова, но если сложить все наши встречи, все многочасовые беседы, все мои слёзы и угрюмое молчание Арсения — через них протянется красной нитью её главная цель.
Оторвать нас друг от друга. Убедить, что между нами ничего не осталось. Что мы — чужие люди, которые давно разлюбили друг друга.
— Полина, — ровным, как скальпель, голосом повторяет моё имя Ольга Викторовна.
Мы были ее экспериментом. Она возомнила себя вершителем чужих судеб.
Я поворачиваюсь к ней лицом. Комната плывёт перед глазами от слёз, которые я не могу и не хочу сдерживать.
— Вы чудовище, — тихо, почти беззвучно, говорю я. — Вы самое настоящее чудовище.
48
От них сейчас начинает слегка подташнивать. Я стою у зеркала в раме из темного дерева, с силой стягиваю с шеи галстук. Шелк скользит между пальцами, оставляя ощущение удушья.