Я разворачиваюсь и выхожу из спальни, оставляя ее одну в центре комнаты, среди дорогой мебели и давящей роскоши, с ее красивыми, бесполезными слезами и страхом разоблачения.
— Ты бессовестный! — Настя бежит за мной. — Как ты можешь вот так поступать со мной?!
Я резко останавливаюсь, оглядываюсь и смеюсь — Как так? — поднимаю брови в наигранном удивлении. — И почему ты так кричишь? А чего ты ожидала? Я с женой развелся и меня не остановили даже дети, хотя я прекрасно знал, что им будет страшно и больно, но я решил, что так будет правильно. Да ты и сама не раз об этом говорила, верно? Вот интересно, кто тебя всем этим словам-то научил?
49
Я отставляю вымытую тарелку на решётку сушилки и медленно вытираю руки полотенцем, пахнущим свежестью и цветочным кондиционером.
Ткань мягкая, ворсистая.
Смотрю в окно: за стеклом поздний апрель вошёл во вкус. Птички заливаются, не умолкая, солнце ярко светит, слепит глаза, и в саду уже пробиваются из темной земли первые нежные листочки и островки сочной, яркой травы. Вся эта картина такая живая, такая полная надежды, что на ее фоне моё внутреннее опустошение кажется особенно горьким.
— Я теперь считаю, что вы с папой точно помиритесь, — говорит Аришка.
Я оглядываюсь. Она сидит за кухонным столом, деловито делает глоток сладкого чая из моей любимой кружки с котятами, откусывает овсяное печенье и тщательно его прожёвывает. Глотает. И прикладывает ладонь к своей худенькой груди в футболке с единорогом.
— Сердце моё так чувствует, — философски заявляет она, и в её глазах — такая непоколебимая, детская вера, что у меня внутри всё сжимается.
Рядом с ней, в своей тарелке, в гречке, ковыряется ложкой задумчивый Павлик. Он поднимает на меня свой угрюмый, взрослый взгляд и тяжело вздыхает.
— Я сегодня сам починю свой шкаф.
— Аллилуйя, — хмыкаю я. — Ты уже месяц со сломанным шкафом живёшь.
— Это всё потому, что его сердце тоже почувствовало! — Аришка вновь прикладывает руку к сердцу и сияет улыбкой, — что надо чинить шкаф.
Я слабо улыбаюсь.
— Какое у тебя сердце чувствительное, Арина.
А после я вновь отворачиваюсь к окну. Никого я не буду ни в чём разубеждать. У меня не осталось сил доказывать нашим детям, что у нас с Арсением больше нет шанса.
Просто нет сил.
Я даже с Ольгой Викторовной, нашим семейным психологом, не стала громко ссориться.
Не стала ни в чём её обвинять, не стала громко и истерично всё обсуждать. Я просто забрала свою сумку в прошлый раз и ушла, и больше возвращаться к ней не планирую.
Как и не планирую поднимать скандал. Не хочу.
И я не стану Арсению говорить про Ольгу Викторовну и про то, что именно она привела в нашу жизнь его распрекрасную и милую Настю.
Зачем?
Что это изменит?
Ничего. Это только покажет отчасти и мою вину в том, что я причастна к появлению Насти в жизни Арсения.
Ведь именно я горячо и твёрдо настаивала на том, чтобы мы с Арсением пошли к психологу. Я его долго и упрямо уговаривала и даже обвиняла в том, что он, что если он не согласится на семейного психолога, то значит, что он не готов спасать наш брак.
А он идти к Ольге Викторовне не хотел. Он как раз из тех мужчин, которые совершенно не верят психологам, но ради меня Арсений уступил.
И в итоге мы развелись.
Да, я не хочу признавать свою неправоту. Сейчас на это у меня нет никаких эмоциональных сил.
Пусть Арсений успокоится рядом с Настей. Пусть Настя вновь его очарует своими манипуляциями и убедит в том, что именно она ему сейчас нужна. И пусть, пусть жизнь идёт своим чередом. Такая, какая есть.
Я сдаюсь.
Я аккуратно складываю влажное ручное полотенце в аккуратный квадрат и кладу его на столешницу. Движения мои медленные, заторможенные.
— Хочешь, я тебе помогу починить шкаф? — предлагает Арина Павлику. — Мне кажется, я точно умею чинить шкафы.
— Это тебе тоже сердце подсказало? — усмехается Паша, не поднимая головы от тарелки.
Я вздрагиваю. На столе, рядом с графином воды, вибрирует мой телефон, а на экране вспыхивает имя — «Анастасия».
Я хмурюсь. Горький привкус появляется во рту. И нехотя протягиваю руку к телефону. Моя ладонь зависает над смартфоном на несколько секунд, но я всё же принимаю звонок. Я даже не успеваю сказать в микрофон смартфона «Алло», как на меня обрушивается шквал истерических воплей.
— Это ты! Ты виновата! Ты довольна? Скажи, ты довольна? Ты мою жизнь разрушила!