— Здравствуйте, Полина, — она сдержанно улыбается. Голос ровный, бархатный, профессиональный. — Я прошу нас извинить, что мы решили навестить вас именно здесь. Но я предположила, что лучше нам встретиться на вашей территории.
Она, как всегда, невероятно отстранённая, вежливая и улыбчивая. Только в глазах, за стёклами очков, я вижу вспышки злости и недовольства. Конечно. Конечно, сейчас она рискует потерять лицензию психотерапевта. Ей грозит суд с большими штрафами. И её безупречный, выстроенный мир даёт трещину.
— Зачем вы пришли? — задаю я тихий, но спокойный вопрос.
— Она ещё и спрашивает, зачем мы пришли! — не выдерживает мама Насти. Анна. Она вскакивает, оттолкнувшись от подлокотников кресла. Её миловидное лицо искажает гримаса обиды и злобы. — У тебя ещё хватает совести задавать такой вопрос? Ты прекрасно знаешь, зачем мы пришли! Моя дочь осталась ни с чем! Ее обвиняют в мошенничестве, наложили запрет на въезд во многие страны!
— Анна, — Ольга Викторовна переводит на подругу сердитый взгляд. — Вдох, выдох. Мы же с тобой обсуждали, что агрессия ничего не решит.
— Тут ничего вам не поможет, — говорю я, скрещивая руки на груди. — Ни агрессия, ни просьбы, ни сладкие речи.
— Это несправедливо — обвинять меня в вашем с Арсением разводе, — говорит Ольга Викторовна. Улыбка не сходит с её губ, но глаза сухие и колючие. — Я понимаю, что вы сейчас злитесь, и эмоции у вас через край. Вы ведь очень чувствительная женщина. Но ваши фантазии, — она делает микроскопическую паузу, — всё же остаются фантазиями.
— Вы об этом скажите в суде, — тихо отвечаю я.
— Ты разрушила жизнь моей дочери! — Анна выходит вперёд и почти кричит на меня. Её голубые глаза горят слезами ярости. — Как тебе не стыдно? Это всё твоя поганая зависть виновата! И Настя совершенно ни при чём, что Арсений ушёл от тебя, бросил тебя! — Она вновь повышает голос до крика. — Да любой мужик от тебя ушёл бы! Ты же ненормальная! Моя Настя не уводила твоего Арсения! Они даже не спали!
— Естественно, не спали, — я перевожу насмешливый взгляд на Анну. Голос остаётся ровным. — Ведь моему мужу был нужен прежде всего не постельные забавы.
Я вновь смотрю на Ольгу Викторовну.
— Ведь так? Моему мужу была нужна эмоциональная поддержка. И было нужно, чтобы новая женщина заглядывала в рот, наивно хлопала ресничками, а не лезла в ширинку.
Делаю шаг к Ольге Викторовне и прищуриваюсь.
— Если бы Настенька полезла в ширинку к Арсению, то у неё ничего бы не получилось.
Я расплываюсь в улыбке и вновь смотрю на Анну.
— Стратегия была хорошо продуманная. И её я понимаю лишь потому, что со мной провернули такую же схему. Мне на практике показали, как оно может быть. Как может другой человек очаровать, обмануть, влюбить в себя и стать особенным.
— Это не вернёт ваш брак, — самонадеянно заявляет Ольга Викторовна, и наконец в ней прорывается та надменность, которая её и толкнула на эксперименты с моей семьёй. Она усмехается. — Ваша песенка спета.
Она не моргает.
— Моя дочь не делала тебе зла! — вновь вклинивается Анна, и я устало на неё смотрю.
— Вот как? Не делала зла? — медленно моргаю и, хмыкая, качаю головой. — Ну что ж, пусть будет так. Спорить я с вами не стану.
В этот момент звенит колокольчик над входной дверью.
Я оглядываюсь.
Заходит Арсений.
Он в тёмных джинсах и простой чёрной футболке, лицо мрачное, сосредоточенное. Взгляд сразу находит меня, потом скользит к двум женщинам у окна. В его позе — сдержанная, но читаемая готовность.
— Арсений, милый! — воркует Анна и кидается в его сторону, забыв о всех приличиях. — Нам надо с тобой поговорить! Я понимаю, ты обижен и зол на Настю, но она же тебя любит! Всё же можно обсудить, решить и забыть…
Она останавливается на полпути, потому что за Арсением в магазин заходят двое крепких парней. Они без лишних разговоров направляются к Анне и Ольге Викторовне и, подхватив их под локти, уверенно разворачивают к выходу.
— Я вас просил не трогать Полину, — чётко и зловеще проговаривает Арсений, провожая взглядом Ольгу Викторовну и Анну. — И предупреждал.
— Ловко ты нашёл виноватого, — Ольга Викторовна оглядывается на Арсения через плечо. Её голос дрожит от злости, маска окончательно спала. — Но подпись о заявлении на развод и на свидетельстве о разводе ставила не я, а ты. Это было только твоё решение уйти из семьи, бросить жену и детей. Только твоё.