— Полина!
Я настигаю её у каменной арки, ведущей в сад отеля. Хватаю за руку. Она оборачивается.
— Извини меня… Я зря тебя спровоцировала… — она говорит прерывисто.
Тяжело дышит.
Я не говорю больше ни слова. Мне не хватает воздуха, не хватает слов. Есть только это отчаянное, всепоглощающее желание быть ближе.
Я притягиваю её к себе и целую снова. Уже не нежно. Не вопросительно. Это поцелуй обречённого.
Человека, который стоит на краю и больше не боится упасть. В нём вся моя тоска по дому, которого нет. Это тоска по утрам, когда я просыпался и видел её спящее лицо на подушке. Но это было такой обыденностью.
Дурак.
Это тоска по смеху детей за завтраком. По скучным, драгоценным будням, в которых я решил быть несчастным и угрюмым.
Я целую Полину. Её руки сначала упираются в мою грудь, но потом… она отвечает.
Отвечает той же яростью, той же болью, с то же тоской.
Я увлекаю ее в черные тени.
Мы падаем на траву. Она мягко принимает нас. Я прикрываю её собой от мира, от ночи, от нашего прошлого.
Бесстыдники.
Наши движения неистовы и неловки, как у подростков. Мы задираем одежду, и каждый открывшийся участок кожи — как откровение, как возвращение на забытое, родное прошлое.
Но затем моя агрессия обращается в нежность, я боюсь сделать лишнее движение, причинить боль.
Каждое движение, каждый вздох, каждый подавленный стон — это тихий крик о любви, о наших ошибках, о наших разочарованиях.
Я смотрю в её глаза, широко раскрытые, полные звёзд, боли и чего-то нового, хрупкого — доверия?
Нет, ещё нет. Но его возможность. И в этот миг я понимаю: я не не хочу возвращать прошлое. Его не вернуть.
Я хочу, наконец, быть здесь. С ней. В настоящем и будущем.
Волна накатывает, откатывает. Напряжение растёт, боль и наслаждение сплетаются.
Потом взрыв.
Потом мы лежим на траве, приходим в себя. Море шепчет что-то своё, вечное и равнодушное, а мы… мы пока не знаем, что будет завтра. Не знаем, сможем ли построить что-то новое на обломках.
— Я просто хотела, чтобы ты меня поцеловал, — сипит Полина и садится.
Поправляет платье и оглядывается через плечо. — Ты как всегда всё…
— Испортил? — на выдохе спрашиваю я.
Она щурится. Дышит тяжело и шепчет:
— Этого больше не повторится.
Я знаю, что она лжет. Я знаю, что она сейчас со мной играет. Я знаю, что сейчас ей страшно принять мое раскаяние, но не страшно поиграть.
Не страшно вот так внезапно целоваться, падать в траву, а после меня отвергать.
Пусть так.
Я готов на эту игру, ведь для меня это шанс.
Шанс на будущее.
56
— Я не помню, чтобы в нашем детстве для родителей проводили такие долгие родительские собрания, — задумчиво говорит Арсений, и его голос звучит у меня над ухом, слишком близко, слишком тепло.
Мы идём мимо стеллажей с крупами и макаронами. Жёлтые пакеты с гречкой, синие — с рисом, оранжевые — с овсянкой.
— И я не помню, чтобы учителя вот так носились с каждым ребёнком и чтобы вот так переживали за наше моральное состояние перед контрольными, — продолжает он, и его рука, лежащая у меня на пояснице, кажется одновременно и тяжелой, и невесомой.
Сегодня у нас было с ним очередное родительское собрание в школе. Классная руководительница Павлика, молодая, с горящими идеализмом глазами, зачитала нам целую речь о том, насколько важно сейчас поддерживать детей перед периодом контрольных. И что нам, родителям, нужно вести себя очень деликатно с чувствительными подростками, которые невероятно переживают из-за оценок.
Я вздыхаю и заворачиваю направо, заглядываю в новый просвет между стеллажами. Ищу полку с чипсами. Не нахожу. Шагаю дальше.
Не знаю, наш Павлик не особо сейчас переживает. Из-за оценок. Он явно расслабился и получает от жизни удовольствие. И это удовольствие совершенно не касается учёбы.
Он много гуляет, задирает девочек, а по вечерам играет в стрелялки
С ним бы сейчас, наоборот, быть построже, чтобы он взялся за ум, а нам посоветовали быть с ним потише и поаккуратнее.
Ох, эти учителя совсем не знают наших детей
— Ну, времена сейчас такие. Все ради детей, — отзываюсь я.
Прошло полтора месяца после нашего отпуска в августе. И эти полтора месяца были для меня… очень увлекательными. Каждую неделю у нас — внезапное, тайное свидание с Арсением. Каждую неделю я нахожу повод, чтобы улизнуть из дома и прибежать навстречу тому, кто раньше был моим мужем.