В августе я получил письмецо от аккуратнейшего В. В. Руднева вместе с моею, уже потерявшей девственную свежесть рукописью “Двойного нельсона”. Рассказ недостаточно хорош для “Современных записок”».
Руднев был честнейшим, милейшим, добрейшим русским интеллигентом, дворянином, земским врачом и эсером. Но он мало смыслил в искусстве. Литература для него только придаток к другим силам, ведущим борьбу с произволом. И этот честнейший зубр занимался редактированием единственного в эмиграции «толстого журнала». Из других редакторов только поэт М. Цетлин был на своем месте.
Вновь обращаемся к Яновскому:
«Несколько лет спустя мне удалось поместить этот рассказ в “Русские записки”. Тогда Ходасевич при памятных для меня обстоятельствах пригласил меня к себе для беседы. Он относился серьезно к своим обязанностям критика и считал нужным выяснить некоторые темные места, прежде чем писать статью для “Возрождения”. Узнав, что “Современные записки” мне когда-то вернули “Двойной нельсон”, он пришел в бешенство.
– Ну, зачем они берутся не за свое дело? Ну, зачем они берутся не за свое дело! – повторял он с отвращением».
Нужно отдать должное Владиславу Фелициановичу Ходасевичу. Мнением своим он делился не только приватно, но и публично. Вот его отрывок из его колонки «Книги и люди», которую он вел в «Возрождении»:
«Я совсем не хочу сказать, что “Современные записки” в литературном смысле реакционны или такими хотят быть. Но они издаются не писателями, а политическими деятелями, для которых литература в журнале не цель, а средство, не основная задача, а “культурная надстройка”. Кровного литературного интереса у них нет, как, впрочем, его не было и у подавляющего большинства российских толстых журналов, испокон веков почему-то руководимых политиками, общественными деятелями, критиками с “социальным” уклоном, а не художниками слова. Надо отдать справедливость “Современным запискам” – они искренно стараются “следить” за литературными явлениями и “не отставать” от литературной жизни. Но – они “следят” и “не отстают”, а не ведут и не делают. Поэтому и литература в них отражается, а не делается».
Текст написан в 1934 году, но проблемы возникли задолго до публикации заметки. Массовая эмиграция русских писателей первого и второго ряда привела к вполне объяснимому эффекту. «Классики» считали, что они должны занимать такое же положение в материальном и медийном измерении, какое было у «мастодонтов» в России. Младшее поколение должно учиться у них, покупать их книги, восхищаться ими, сочинять им письма с вопросами, конспектировать ответы и постепенно, шаг за шагом «входить в литературу». Нетерпение молодежи воспринималось как блажь юности, которую нужно осадить. Из письма Алданова жене Бунина от 17 ноября 1928 года:
«Я недавно на 3 примерах убедился, какой злобой мы все окружены в среде молодых (и даже не очень молодых) писателей, различных новых и не-новых толков. Делается это под видом “не-признания” или требования “нового слова”, а на самом деле здесь прежде всего озлобление против людей, которых рады печатать, которым готовы платить журналы, газеты, издательства. Там серьезно убеждены, что мы купаемся в шампанском. Очень это тяжело. Воображаю, как нас всех будет поносить “чуткая молодежь”, когда доберется до всяких мест и редакций! Я, правда, надеюсь к тому времени уже откланяться…»
Куда более энергично и менее элегически высказался Илья Сургучёв в письме Борису Лазаревскому от 10 мая 1925 года. В нем он хвалит Куприна за его вдумчивую, неторопливую работу над известным нам сценарием «My star», который Сургучёв опрометчиво называет «отличной пьесой»:
«Как это не похоже на “молодую поросль”, которая и писать торопится, и печататься спешит, а ни <…>, в общем, не выходит, кроме горделивых автобиографий, в которых автора отовсюду выгоняли: удел высоких душ!»
Показательна семантика отношения «зубров» к молодому поколению писателей. В переписке редакторов «Современных записок» их ласково-пренебрежительно называли «маленькими». Куда откровеннее Гиппиус: у этой дамы они – «эмбрионы». Почему-то никто из «стариков» не задумывался о том, что многие из этих «маленьких эмбрионов» прошли испытание гражданской войной – опыт, существенно отличающийся от заседаний в Религиозно-философском обществе или участия в дискуссиях о природе дионисийского начала Ницше на страницах «Аполлона».