И действительно, ничего противоестественного на Монпарнасе не происходило, жизнь протекала на редкость размеренная и высоконравственная, по местным понятиям».
Мастер-класс по сплетням Набокову нужно было брать у тех же русских парижан. Яновский вспоминает слухи по поводу непростой или слишком простой, тут как посмотреть, сексуальной жизни Мережковских:
«Злобин, петербургский недоучившийся мальчик, друг Иванова, левша с мистическими склонностями, заменил Философова в хозяйстве Мережковских. На мои недоумевающие вопросы Фельзен добродушно отвечал:
– Мне сообщали осведомленные люди, что у Зинаиды Николаевны какой-то анатомический дефект…
И, снисходительно посмеиваясь, добавлял:
– Говорят, что Дмитрий Сергеевич любит подсматривать в щелочку».
Сплетня должна содержать в себе «завязь» истины, иначе она превращается в досужий вымысел, который можно клонировать до бесконечности. Известно, что в начале двадцатых годов Бунин страдал от приступов геморроя. Не чурался он поговорить об этом как с близкими ему людьми, так и со случайными собеседниками. Александр Иванович Куприн живо обыграл ситуацию. В конце августа 1925 года он пишет Борису Лазаревскому:
«Академик опять с геморроем. И поделом: не предавайся пассивной педерастии, предпочитай активную. Он на меня столько заочно налгал, что я этот слух хочу широко пустить в оборот».
В оборот, конечно, ничего не было пущено, так как Куприн прекрасно понимал нежизнеспособность выдумки. Впрочем, иногда слухи оказывались правдой. Вот отрывок из дневника Ладинского от 25 апреля 1932 года:
«Сенсация в литературном мире: Ходасевич и Берберова разошлись. Кажется, никаких романов, а просто решили по-дружески расстаться. На Монпарнасе болтают, что она лезбиянка».
Следует отдать должное осведомленности монпарнасских аналитиков. Во время войны у Берберовой начался продолжавшийся много лет роман с французской художницей Миной Журно.
Подобная прозорливость случалась нечасто.
«Никого еще не видала, но сплетни лезут через все щели: Алексинский бросил свою Татьяну. Татьяна выходит замуж за Алехина, которого бросила жена, которая выходит не знаю за кого, но выходит. Лабинский бросил Преображенскую и женился на сестре Евреиновой, ученице Преображенской».
Это из письма Тэффи Вере Буниной, написанного в начале октября 1929 года. Защищая честное писательское имя Надежды Александровны, следует оговориться, что приведенный пример – скорее исключение из правил, чем авторская практика. Тэффи умела и любила развлечь своих корреспондентов как метким замечанием, так и полезными новостями из мира русской литературы в изгнании.
К борьбе с семьей литературных недоброжелателей Набоков отнесся со всей серьезностью, делая упор на жжение глаголом, хотя, по свидетельству жены, поначалу собирался вызвать Иванова на дуэль. Учитывая, что Иванов и Набоков жили в разных странах, намерение было изначально неисполнимо. Но, как отмечает Николай Мельников:
«Нет, вызов был принят. Только вот борьбу Набоков перенес в иную, литературную сферу. Отбивая наскоки Георгия Иванова и его союзников, он вел ее чисто художественными, литературными средствами, очень редко опускаясь до журнальной полемики».
Осенью 1932 году Набоков сообщает в письме к жене о несомненном тактическом успехе. При встрече Берберова обрадовала его:
«Сказала, что моя эпиграмма на Иванова вписана в особый альбом группой “Перекрестка”».
Саму эпиграмму автор «Лолиты» написал весной 1931 года и пытался раскрутить ее, рассылая знакомым: Глебу Струве и Илье Фондаминскому. Из письма Струве от 7 июня 1931 года:
«Пользуюсь случаем, чтобы препроводить Вам эпиграмму, которую держать втайне нет нужды».
Кроме того, он собственноручно записал ее в альбом Ходасевича. Нельзя сказать, что рифмованный удар по недругу бьет наповал. Написана эпиграмма в «английском стиле» – вяло и как-то «в лобовую» для изысканного стилиста:
Владислав Ходасевич активно поддерживал Набокова. Причины были не только эстетические, но и «политические», имеющие отношение к эмигрантским раскладам. Порою в письмах Ходасевич жаловался на то, что «Сирин ему надоел». Поддержка Ходасевичем Набокова – отдельная операция войны против Иванова. Часть современников и мемуаристов указывает на то, что начало конфликта кроется в некорректном поведении самого Ходасевича. Юрий Терапиано в статье «Об одной литературной войне» рассказывает: