Подтверждением же борьбы служили «отчеты», помещаемые в газете «Русская Правда», рисовавшие впечатляющую картину полномасштабной партизанской войны. Согласно этим отчетам, братские дружины, обозначаемые номерами, убивали представителей советской и партийной власти, уничтожали крупные отряды ГПУ, захватывали отдельные населенные пункты. В издании постоянно публиковались призывы в псевдонародном стиле к актам индивидуального террора, что также должно было ослабить советскую власть: «Бей комиссаров и комиссарчиков. Чем крупнее красная птица, тем лучше. Помни братский завет: “Бей змею в голову”. Но помни и другой братский завет: “Бей змею, да не пропускай и змеенышей”». Явно недюжинный литературный темперамент и неплохое знание приключенческой литературы (Майн Рид, Буссенар) толкают Соколова-Кречетова на любопытный практический совет по борьбе с коммунистами:
«Сделай лук потуже, а к нему стрелы с наконечниками из разогнутого рыболовного крючка. Смажь наконечник стрихнином либо салом с тараканьим ядом. Подстреливай в сумерках из-за угла коммунистов».
Отчеты «Братства» публиковались и в некоторых правых монархических изданиях, таких, например, как «Часовой». Летом 1927 года «Возрождение» напечатало текст «Атаман Кречет. Там, где еще бьются. Из записной книжки повстанческого атамана». Начинается повествование весьма драматично:
«Я, бывший офицер Смоленского Уланского Императора Александра III полка, кого партизаны, которых я веду, и красные, против которых я бьюсь, знают под именем “атамана Кречета”, посылаю через верные дружеские руки эти записки, чтобы отдать их в печать. Это отрывки из моих партизанских воспоминаний. Зимними вечерами, сидя в моем тайном убежище, я извлек эти образы недавнего прошлого из моей записной книжки и постарался, как мог, передать на бумаге то пережитое, что глядело на меня сквозь короткие и сухие, карандашом набросанные строчки. Дальше писать мне некогда. Пришло тепло. Леса оделись листвою, и я ухожу вновь в наше зеленое царство, где ждут меня те, с которыми рядом буду продолжать святую борьбу за Россию».
Атаман Кречет вспоминает соратников по борьбе, павших в неравном бою:
«В памяти встал капитан Георгий Кривошеин, который, по распоряжению главного штаба Зеленого Дуба, был военкомом в Минске и своей самоотверженной работой помогал уничтожению врагов святого креста, но, опознанный, был зверски замучен красными.
Да разве он один был такой?
А партизан Григорий Демиденок, который, чтобы под пытками не выдать своих, немецким штыком отрезал себе язык и бросил его в лицо допрашивавшему его комиссару Минской Ч. К.?
А подпоручик Янковский, окруженный с кучкой своих партизан со всех сторон красными, который, чувствуя, что силы его слабеют от бесчисленных ран, приказал своему любимцу, партизану Николаю Шишкевичу, пристрелить его, чтобы не достаться врагу живым? А тот же Шишкевич, который исполнил просьбу своего начальника и тут же последовал его примеру?
Сколько было героев!»
Следует обратить внимание на то, что параллель между именем партизанского вожака и литературным псевдонимом Соколова явно неслучайна. Многие могли предположить, что подобным образом Сергей Алексеевич рассказывает о своих подвигах. Без сомнения, ориентир для Фор Эвера – судьба Гумилева. Полагаю, что сам автор был готов героически отрезать немецким штыком собственный язык и атаковать на горящем аэроплане штаб красных. То, что Соколов со своими сочинениями смог прорваться на страницы «Возрождения», свидетельствовало о политической смерти русской эмиграции. Надеяться было уже не на что.
Первая часть записок атамана Кречета вышла 31 июля, вторая – 8 августа 1927 года. 18 августа Гукасов уволил Струве. Незадолго до свержения Струве издатель внедрил в редакцию своего человека – журналиста Юлия Федоровича Семёнова, которого поставил во главе литературного отдела. Семёнов и был назначен на пост главного редактора. Струве заранее морально и политически подготовился к возможному уходу из «Возрождения». Он составил досье, в котором с присущим ему педантизмом привел список того, что во все времена у нас называют преступлениями правящего режима. Текст Струве разослал своим реальным и потенциальным сторонникам, рассчитывая на широкое вовлеченное внимание публики, то есть скандал.
После ухода Петра Бернгардовича на страницах «Возрождения» начинают густо мелькать имена симпатизантов «Братства», отстаивающих подлинность записок атамана Кречета и его товарищей. Среди них особенно выделялся прозаик, журналист и даже в чем-то революционер Александр Валентинович Амфитеатров. Когда-то в годы Первой русской революции Александр Валентинович, как и Бальмонт, также находился в политической эмиграции. В Италии, согласно его же свидетельству: