Сегодня он уже седьмой раз за месяц пришел мерить температуру. Медсестра с лошадиным лицом застыла перед ним, словно агитационный плакат, выставленный на всеобщее обозрение. Он попытался заискивающе улыбнуться, но ее взгляд остановился на одном из его сгнивших зубов. В следующий раз он улыбался не открывая рта.
Методы поднятия температуры у каждого были свои. Плосконосый зажимал термометр под левой мышкой и двигал его туда-сюда правой рукой. Однажды во время эксперимента его движения были слишком заметными, а температура повышалась слишком медленно, и когда ртутный столбик добрался до тридцати восьми градусов, подмышка сильно покраснела и от нее запахло тухлым яйцом.
Лао Цзянь из столовой использовал другой способ. Однажды он прихватил несколько булочек маньтоу, только что из пароварки, и, придя в поликлинику, незаметно вставил термометр в одну из них. В тот раз он не рассчитал время, и ртуть поднялась до сорока двух градусов. Лао Цзяня немедленно отправили в реанимацию. Через пять минут вернули обратно с заключением: «У маньтоу спал жар».
Придумывая свой способ, наш герой вдохновлялся одним трюком, совершаемым во время курения: если табак слежался, просто поставьте сигарету вертикально и немного постучите ею о поверхность — табак ссыпется вниз, и тогда получится прикурить. Ничто не может противостоять инерции, включая ртуть в термометре. Он ни с кем не делился своим изобретением.
Через пару минут медсестре с лошадиным лицом, вероятно, надоело смотреть на него, и она начала искать что-то в ящике стола. Тогда он медленно поднял правую руку, потрогал волосы, а затем сунул ее под воротник. Его движения были четкими, как у человека, привыкшего чесаться. Он продолжал пристально смотреть на белую голову напротив, надеясь, что в ящике лежит что-то интересное: любовные письма, фотографии — что-то, от чего она не сможет оторваться. Один, два, шесть раз. Медсестра как раз закрывала ящик, а температура была всего тридцать семь и пять. В последнюю минуту он сильно стукнул по термометру и услышал ясный глухой звук из подмышки. Этот звук эхом отозвался в его сердце — градусник разбился. Холодея от страха, он чувствовал, как теплая жидкость стекает по левому боку. Медсестра подняла взгляд, объяв его огромными белками глаз.
— Давай его сюда.
— Что? — Он притворился, что не понял, и посмотрел на дверь у него за спиной.
— Градусник!
Он ощупывал себя, как будто рука попала под воротник по ошибке, но в конце концов вытащил термометр с отломанным кончиком. Лошадиное лицо медсестры вытянулось еще сильнее. Она поместила термометр под солнечный луч, внимательно его осмотрела, а затем взяла ручку, что-то написала на бумаге, оторвала листок и передала ему:
— Иди оплачивай! Сегодня температуры нет!
Встав, он учтиво взял бумагу, теплые капли ртути скатились на пол, и он заметил, как что-то блестящее зашевелилось, разбежалось в разные стороны. Развернувшись, он вышел из конюшни. Уже на улице увидел, что было написано на листке: «Стоимость термометра — 2,65 юаня».
Девушка, принимающая оплату, раскрыла ему тайну:
— Что не так с этой образованной молодежью? Заимевшие увольнение по болезни за пять дней сломали тридцать термометров!
Она говорила правду: увольнение по болезни нужно было именно заиметь. После нескольких жалоб у тебя находили какой-то недуг и можно было вернуться в родные края. Для А Хуа, например, он нашел способ заиметь болезнь, чтобы оформили увольнение по состоянию здоровья. (Хотя слово «заиметь», мать его, довольно грубое. Иметь — как будто заниматься этим самым. Иметь невесту, иметь женщину, иметь всех подряд; с другой стороны, иметь революционные взгляды, иметь производственный план — слово то же самое. Имеем некоторую неясность.) В день, когда А Хуа делали электрокардиограмму, он взял с собой бутылку водки байцзю и немного чайных листьев. Перед обследованием он сказал ей сделать пару глотков водки, а затем они четыре раза пробежали с первого на пятый этаж и обратно. После этого А Хуа пожевала листики чая, чтобы избавиться от запаха алкоголя. Получилось сто тридцать восемь ударов в минуту с шумами, в конце концов ей поставили диагноз «порок сердца» и отправили домой в Шанхай. В ночь перед отъездом она целовала его, плакала и снова целовала, его лицо было покрыто ее слезами и слюной. Он посчитал свой пульс: сто сорок три удара в минуту — гораздо эффективнее водки.