Когда долго не видишь женщин, чувствуешь, будто вошел в знакомую комнату, потянул за веревку, чтобы включить лампу, а лампы нет, еще раз — все равно нет, веревка оборвалась. Без света темно, ты не знаешь, что делать, становится тревожно и одиноко.
Как только наступала ночь, мы собирались в палатке, и ты рассказывал нам о взлете и падении Третьего рейха. Снаружи бесилась метель, а внутри горели две керосиновые лампы и яркое пламя в очаге. Ты так увлекательно рассказывал о политике, что все наперегонки подавали тебе сигареты и наливали водки Ты позволял обслуживать тебя ночь за ночью, совершенно этого не стесняясь.
Лесорубам не обойтись без алкоголя, иначе они не смогут работать. Рано утром мы выпивали по полцзиня водки, после каждого сваленного дерева — еще по глотку, а в воде нужды не было, — когда хотелось пить, брали горсть снега. Тогда пили с удовольствием, теперь все не так — сил хватает только на пиво.
Ты путаешь, это было на тридцать шестой день. Тогда ты тоже начал пересказывать «Вудсток, или Кавалер», «Три мушкетера» и тому подобное. Все начали мечтать, что вот-вот из-за той керосиновой лампы появится настоящая дама. Тогда казалось, что дни тянутся медленно, как будто пьешь холодную воду.
Однажды рано утром Цюй Эр, еще не закончив справлять нужду, прибежал обратно, крича: «Женщина!» Все сразу вскочили. Вдоль подножия горы шла молодая женщина в красном платке, рядом с ней в повозке, запряженной ослом, ехал пожилой мужчина. Какая та женщина была красивая! Вся окутанная яркими лучами солнца, только что поднявшегося над вершиной. Казалось, потеплел даже снег на склоне. Она шла опустив голову, немного стесняясь; ее тонкая талия, еле различимая под слоями одежды, разбила наши сердца. Она вся светилась, и ее свет был теплее солнечного.
Парни застыли у входа в палатку, как на краю обрыва. Если бы не облачка пара от их дыхания, можно было бы подумать, что они все умерли на месте. Девушка подошла и, подняв взгляд, посмотрела на нас. Для меня, восемнадцатилетнего парня, который не видел женщин целых тридцать дней, она была сразу всем — и сестрой, и матерью, и возлюбленной. Я до сих пор помню ее глаза, и, когда думаю о ней, мне хочется плакать.
Ах! Довольно, я ведь все еще не женат, и мне больше не найти те глаза, в городе таких нет. Теперь я и не хочу соглашаться на что-то меньшее, мать твою, я идеалист. Возможно, все дело в ней — тот случай в горах навсегда изменил меня.
Все, больше не пью, иначе ее глаза будут повсюду и я не смогу спрятаться от них. Потушите свет… И не смейтесь, если увидите, что я плачу.
Народное средство
В 1970 году я числился в агитбригаде Первого батальона в Бэйдахуане. У одного товарища на шее образовался карбункул, не заживавший несколько месяцев. Каждый день ему делали уколы пенициллина, но это не помогало. Местные крестьяне пожалели его и предложили пожевать сырые соевые бобы. Каждый день мы наблюдали, как он разжевывал их, пока они не превращались в тофу, его рот был полон бетой жидкости. Я спросил, какие они на вкус. Ответа не последовало. Он дал мне попробовать, я ощутил едкий привкус. Прошла неделя, улучшений не было, зато товарищ начал с разными звуками испускать газы — вонь следовала за ним повсюду. Оказывается, сырые бобы вызывают метеоризм.
Еще один местный житель посоветовал ему другой способ лечения: высушить свиной навоз, смешать с землей и добавить яичный белок, а затем нанести на воспаленный участок. Услышав это, мы подумали, что крестьяне пытаются таким образом отомстить образованной молодежи, которая воровала у них кур и собак, и настоятельно советовали ему не слушать деревенских. Товарищ сначала колебался, но нарыв сильно беспокоил его, и в конце концов он решил попробовать это средство.
Он нашел полукруглый черепок, затем пошел к свинье с поросятами и, стоило ей пошевелиться, прыгал собирать навоз. За раз получалось собрать совсем немного. После нескольких попыток он посчитал, что уже достаточно, и, поставив два кирпича на ребро и положив на них кусок черепицы, устроил во дворе небольшой очаг с импровизированной кастрюлей. Он поджег немного соломы и начал сушить навоз. Я помню, что запах был настолько чудовищным и сильным, что разбудил кого-то в общежитии за пятьдесят метров от очага. Увидев растерянный вид больного, разбуженному ничего не оставалось, кроме как молча терпеть. Вонь в самом деле была ужасной.
Свиной навоз высох и превратился в порошок. Товарищ собрал землю в тенистом месте за домом, взял два яйца (они были очень ценными), отделил белки от желтков и тщательно все перемешал. Полученная смесь действительно напоминала мазь.