Я прищурился. Женщина, сидевшая передо мной, не имела ничего общего с той, кого я помнил. Когда-то она была вечно при Коуле, с длинными светлыми волосами, в модной одежде, с тонной макияжа. Если не ошибаюсь, она даже выигрывала конкурсы красоты.
А эта — совершенно другая. Улыбчивая брюнетка без макияжа, с пирсингом в брови.
Я даже не знал, что они расстались. Вот насколько отдалёнными стали мои отношения с единокровным братом. Мы с Коулом держались как можно дальше друг от друга. И на то были веские причины.
Она провела рукой по тёмной пряди.
— Я сейчас выгляжу по-другому. Наверное, сразу было понятно, что ты меня не узнал.
В её голосе появилась уязвимость, от которой у меня всё внутри сжалось. Чёрт, я вёл себя как кретин. Уставился на неё, как на экспонат в зоопарке. И судя по взгляду, который метнул в меня Гас, выглядел я полным идиотом.
— Нет, это я виноват, — пробормотал я и вскочил, с грохотом ударившись коленом о край стола, чуть не упав в попытке исправить ситуацию. На мгновение я опять застыл, уставившись на её румяные щёки, полные розовые губы и длинные тёмные ресницы, обрамлявшие её серые глаза.
Я моргнул, стряхивая с себя это наваждение, и откашлялся.
Почему я раньше не заметил, какая она молодая? Она явно была слишком молода для меня… но в ней была такая внутренняя сила, такая уверенность, которую я уважал. И что бы там ни произошло между ней и Коулом — я был уверен: виноват в этом он.
Теперь её прошлое обрело смысл. Она ведь была с Коулом много лет — ездила с ним по всей стране, пока он гонялся за своей мечтой о хоккее, играя в младших лигах. Я никогда не обращал на неё особого внимания, всегда думал, что она просто очередная девчонка на хвосте у спортсмена.
Но теперь? Теперь я сам не знал, что думать. Я её обидел?
— Я, эм… прости, — пробормотал я, не в силах связать полноценную фразу. Решив извиниться как следует, я откашлялся и открыл рот, но прежде чем успел вымолвить хоть слово, мне в грудь попало что-то горячее и мокрое.
Я дёрнулся назад от неожиданности и только тогда понял, что сжал в руке бумажный стаканчик слишком сильно — крышка слетела, и латте вылился на мою рубашку.
По инерции я выронил стакан. Он шлёпнулся на пол, разбрызгивая остатки кофе.
— Принеси бумажные полотенца, — рявкнул на меня Гас, а потом повернулся к Лайле, и лицо его тут же стало мягче. — Мне нужно отвезти Оуэна на встречу. Мы свяжемся насчёт подробностей. Я тебя провожу.
Лицо горело, шею обдало жаром, пока я, полусогнувшись, пытался собрать всё, что натворил. Меня накрыла волна стыда. Я флиртовал с ней, фантазировал о свидании, даже не вспомнив, кто она. А потом вишенка на торте — окатил себя кофе. Просто позорище.
Она сделала шаг вперёд и протянула руку.
Я взял её, наслаждаясь тем, как её гладкая кожа соприкасается с моей, шероховатой от работы, и этим крохотным, но ощутимым касанием между нами. Лайла была… чем-то. Чем-то новым, живым. И немного пугающим.
— Была рада тебя увидеть, Оуэн.
Когда она вышла из кабинета, я не смог оторвать взгляд от того, как её бёдра покачивались в джинсах, идеально сидевших на её заднице. Затем резко мотнул головой и выругался про себя, желая оказаться снова в Бостоне, где всё было под контролем.
Потому что отрицать было уже бессмысленно: я хотел бывшую девушку своего младшего брата.
Глава 4
Лайла
Оуэн Эбер. Старший брат Коула.
Хм.
Я щёлкнула тумблером кофемашины и потянулась за стопкой салфеток, чтобы отнести их к шестому столику.
Всю прошлую ночь я ворочалась без сна, снова и снова прокручивая в голове нашу встречу. Всё это было странно и сбивало с толку. Конечно, я не видела его много лет, и за всё время, что встречалась с Коулом, тот либо игнорировал существование Оуэна, либо с удовольствием рассказывал, какой он эгоистичный придурок.
В моей голове он был таким: холодный, алчный тип из большого города. Как Патрик Бэйтман — только без убийств. Или молодой, но чертовски привлекательный Скрудж.
Но мужчина, который сидел со мной за столом, задавал вдумчивые вопросы и обстоятельно объяснял нюансы семейного лесного бизнеса, не был придурком. Да, дорогие итальянские туфли и блестящие часы ясно давали понять, что он любит роскошь, но он оказался куда более скромным, чем я ожидала.
Спокойный, собранный, несмотря на усталость и ощущение безысходности, которое исходило от него. Было очевидно: он всерьёз переживает за дела семьи.
Тёмно-русые волосы делали его синие глаза особенно выразительными, а лёгкая седина на висках придавала ему солидности. Он держался с уверенной сдержанностью, но не был самодовольным. Он не был болтуном — ни в нашем разговоре, ни в том, что я помнила о нём. Но говорил чётко, по делу. Я успела накатать пять страниц заметок за нашу короткую встречу, и список дел, которые я себе наметила, рос с каждой минутой.