Типичный Гас. Когда ему давали выбор — позаботиться о себе или о других, он всегда выбирал второе.
— Но у тебя же уже есть другое предложение...
— Неважно. — Его лицо стало жёстким, непроницаемым.
— А ты уверен, что сможешь работать на кого-то другого? После всего?
— Разберусь. — Его плечи напряглись, жилы на шее натянулись. — И вообще, мы ничего не потеряли. Это отец всё просрал. Это на нём.
У меня сжалось в груди от этих слов. Гас всегда брал на себя полную ответственность за все аспекты бизнеса. Он долго отказывался винить отца. Но, похоже, теперь и он начал видеть вещи так же, как мы.
— Обсуждению не подлежит. Говори с юристами. Занимайся своей финансовой ерундой. А я всё устрою.
— Ладно… — выдохнул я.
— Серьёзно. А теперь убирайся обратно в офис. Мне надо продумать, как выполнить объёмы вдвое быстрее, чем я рассчитывал. Сегодня вечером приеду в город — обсудим, что придумал.
С этими словами он вышел из домика.
Я остался стоять, наполненный уважением. Столько лет я думал, что мы с ним слишком разные, чтобы снова найти общий язык. Но это были мои страхи, мои внутренние загоны. Гас был готов на всё ради меня и ради семьи.
И вот наконец я мог сделать что-то для него. Эта сделка даст ему финансовую подушку — для чего угодно. Для нового старта, когда он будет к этому готов. Я столько лет был хреновым братом. Но хотя бы сейчас я мог обеспечить своей семье уверенность в завтрашнем дне.
Глава 40
Лайла
Я прокручивала плечами, сидя в машине, и уговаривала себя: Это нужно. Это правильно. Это — рост. Зрелость.
Чёрт, как же мне не хотелось этого делать.
Но отступать было уже некуда.
Я написала ему с утра, после того как Оуэн уехал на работу. Он согласился встретиться.
Желудок сжался в узел, когда я постучала в дверь, чуть крепче сжав в руках стакан латте из Кофеинового Лося — мирный жест, символ примирения, или хотя бы вежливости.
Прошло несколько минут, прежде чем дверь наконец открылась.
Коул выглядел чужим. Он стоял в проёме маленького дома, в спортивных штанах и с растрёпанными волосами, свисающими на лоб. Он сильно похудел — футболка висела на нём, как на вешалке. Один его вид тут же включал во мне рефлекс заботы, но я намеренно отодвинула это чувство.
Он молча отступил в сторону, жестом приглашая войти.
— Дебби дома? — спросила я, стараясь говорить непринуждённо. Дом был уютный, аккуратный до мелочей, с фотографиями всех шестерых братьев, аккуратно развешанными в рамке над камином.
— На работе. Проходи.
— Я принесла тебе кое-что, — сказала я, протягивая ему стакан с кофе.
Он взял его и, впервые за всё время, чуть улыбнулся. Сразу сделал глоток — как я и ожидала. Коул всегда любил сладкий кофе.
— Вкусно.
— Новое место. Обязательно сходи. Кофе отличный, владельцы душевные. Всё местное. Нам в Лаввелле нужно побольше таких мест.
Он только неопределённо хмыкнул и сделал ещё один глоток. В последнее время я редко видела его в городе. Он вроде бы всё ещё ходил на физиотерапию после травмы бедра, но кроме этого... всё время сидит взаперти?
Я окинула его взглядом с головы до ног. Он так изменился. Я никак не могла уловить, что именно — усталость? Или он просто сломался?
Раньше в Коуле всегда было что-то яркое. Не громкое, но притягательное. Высокий, широкоплечий, уверенный в себе до самоуверенности, как и положено хоккеисту. От него невозможно было отвести глаз.
Но парень, сидевший напротив меня на диване с тёмными кругами под глазами, не имел ничего общего с амбициозным, вспыльчивым мальчишкой, в которого я когда-то влюбилась.
— Зачем ты пришла, Лайла?
Я сжалась, кожа покрылась мурашками. Время. Надо было быть честной. Открытой.
— Я хотела поговорить. О паре вещей.
— Сейчас начнёшь винить меня за всё? Скажешь, что я всё испортил?
Он сузил глаза, и я сразу вспомнила, каким он умел быть язвительным. Но я не собиралась его провоцировать. Я пришла рассказать о себе. О нас с Оуэном. Спокойно и с уважением. Не потому, что мне нужно было его одобрение — а потому, что после восьми лет вместе он имел право услышать это от меня, а не от сплетников.
— Нет. Я тебя ни в чём не виню. Я просто хотела поделиться хорошими новостями. Я поступила в магистратуру. — Я расправила плечи, положила ладони на колени. — Даже в несколько.
— Ну, молодец.
Звучало это так, будто он совсем не рад, но я решила не обращать внимания.