Бригада была пёстрая: оставшиеся сотрудники Hebert Timber, пару ребят из других компаний, которые вызвались помочь, и Майк — он вышел на пенсию несколько лет назад, но при первой же возможности вернулся в строй.
Первый день вымотал до предела, но мы быстро нащупали ритм.
В моей обычной работе единственное, что я знал о дереве — это как выглядит уже распиленный стройматериал, привезённый на объект. И даже тогда я в основном занимался бумажками и бюджетами. А тут — видеть, как грязные, мокрые деревья вытаскивают из чащи, чтобы потом они стали частью чьего-то дома... Это поражало.
Я спал в общей комнате с остальными парнями, закутавшись в спальный мешок, который мне дал Гас. У него был собственный домик на территории, по статусу, но он, как и всегда, спал с нами.
Вся эта поездка напоминала странный вариант летнего лагеря, и, несмотря на все сомнения, я ловил себя на том, что... мне нравится.
Все бесконечно подкалывали друг друга, шутили, и я с восхищением наблюдал, как Гас и Джуд общаются с остальными. Гас — вечно хмурый, Джуд — тихий, замкнутый, но здесь, в своей стихии, они оба раскрывались по-новому.
Особенно Джуд. Он точно знал, кому что нужно, и доводил всех до слёз смеха.
— Ну что, расскажешь нам про свою пассию, Джуд? — крикнул Гас с кухни. — Ты дразнишь Криса за то, что он сделал предложение Эрике на втором свидании, но сам со сцены на неё глаз не сводил.
Джуд покраснел и уставился в свою бумажную тарелку с макаронами и сыром. Вот это новость. Он всегда был настолько замкнутым и скрытным, что я думал — у него вообще никого нет. Хотя, конечно, это было не моё дело.
— А Финн говорил, что ты за ней ходил по пятам между выступлениями, — добавил Коул, усаживаясь рядом и отпихивая локтем Кори. — Должна быть особенная девушка. Этот парень никого домой не водит.
Джуд не ответил. Просто поднялся, выкинул тарелку, достал чехол с гитарой и начал настраивать. Остальные тут же начали заказывать песни, и тема сошла на нет.
Пока парни играли в карты, я помогал Майку с посудой. Усталость уже валила с ног, но настроение было на высоте. И, впервые за всё это время, у меня появилась уверенность, что мы действительно всё завершим и продадим компанию.
Странное чувство, раньше я только мечтал уехать. А теперь мне уже не казалось это таким уж заманчивым. Я начал привязываться к Лаввеллу. И к своим братьям, которых всё ещё будто заново узнавал. И, конечно, к Лайле. Ещё один человек, которого я бы оставил.
Я как раз вытирал кастрюлю, когда Коул тронул меня за плечо. Руки в карманах, взгляд в пол. Он казался другим. Не тем парнем, которого я знал. На нём были обвисшие рабочие штаны, застиранное худи, волосы лезли в глаза. Привык я к нему другому — в костюме после игры, или весь в Under Armour. Он, как и отец, всегда был помешан на внешности. А тут — как чужой.
— Можем поговорить, когда освободишься? — спросил он.
Я кивнул, закончил с посудой и вышел за ним через чёрный ход.
Мы отошли на пару шагов от здания. Над головой — настоящее небо, тьма без единого фонаря. И звёзды. Я таких никогда не видел — казалось, будто можно дотянуться рукой.
— Хотел бы знать, как все они называются, — произнёс он, не отрывая взгляда от неба. — В школе мне было всё равно. Думал, что умный. А теперь всё чаще понимаю, насколько огромна вселенная того, чего я не знаю.
— Всё ещё впереди, — сказал я. — Ты молод. Как только закроем сделку, получишь немного денег. Сможешь начать с чистого листа. Что угодно.
Он покачал головой.
— Вряд ли. Я не такой, как ты. Мне нечего предложить. Если я пойду учиться, просто всё завалю.
Мы стояли в тишине, глядя в небо. Было холодно — дыхание тут же превращалось в облачко пара. Но, странным образом, мне было комфортно. Спокойно.
— Мне нужно извиниться, — сказал он. — За многое.
Я скрестил руки на груди и кивнул, позволяя ему продолжить.
— Я не буду оправдываться и что-то объяснять. Потому что всему тому дерьму, которое я натворил, просто нет оправданий.
— Хорошо.
— И... Не то чтобы тебе это было важно, но я сейчас хожу к терапевту. Дебби не даёт мне спуску. Я учусь брать на себя ответственность. И пытаюсь всё исправить.
— Это важно, — ответил я. — Ты мне брат.
— Сводный брат. Я знаю, вы все меня ненавидите. Я ведь причина, по которой ваши родители развелись.
— Хватит, — отрезал я. — Никто не винит тебя. Это был папа. И, честно, мама без него только выиграла.
В груди что-то сжалось. Я не всегда был с ним справедлив, во многом из-за зависти. Мне казалось, что отец любил его больше. А потом, эта разница в девять лет. Он рос рядом с близнецами, а я вроде как был сам по себе. Казалось бы, спустя тридцать лет всё уже должно было стереться. Но нет.