Кто бы ни приходил в нашу жизнь и кто бы ни уходил, этот дом — маленький, голубой, с белыми ставнями — всегда оставался нашим убежищем. Он был уютный, любимый, в пешей доступности от всего, что нужно. А у розового куста вдоль дорожки мама проводила больше времени, чем где бы то ни было ещё.
— Спасибо, солнышко. Иди, посмотри со мной, — сказала мама, взяв миску и похлопав по поношенному дивану в цветочек рядом с собой. — В этом фильме флористка пытается спасти общественный сад от злого застройщика.
— Хм. Дай угадаю. На самом деле он добряк в костюме за тысячу долларов, без памяти влюбится в неё и бросит шумный город ради выращивания цветов в провинции?
Мама скривилась и метнула в меня попкорн.
— Будем смотреть с ироничным хейтом. Садись.
— Не могу. Через пару минут — коктейли с девчонками.
Она вытянула ноги на старенький кофейный столик, её ногти на пальцах ног сверкали розовым лаком — мама никогда не пренебрегала маникюром, даже в тяжёлые времена — и ещё глубже вжалась в диван:
— Передавай привет Уилле и Магнолии.
— Наслаждайся безликим красавцем с тремя выражениями лица, — поддела я и направилась в комнату, не забыв прихватить свою миску с попкорном.
Комната была маленькой и с тех времён почти не изменилась. Узкая кровать с лиловым лоскутным одеялом, полки, набитые книгами и кубками с конкурсов, письменный стол из благотворительного магазина, который мы покрасили в сиреневый в один из летних выходных.
Большинство взрослых, наверное, стыдились бы того, что всё ещё живут в своей детской комнате, но я чувствовала только уют. Этот дом был единственным настоящим домом, который у меня когда-либо был — местом, где я чувствовала себя в безопасности. И после всех лет качелей с Коулом я точно не собиралась недооценивать ту стабильность и покой, что дарили мне эти четыре лиловые стены.
Это был и обоюдный союз: мама восстанавливалась после развода, а я могла помочь ей с оплатой счетов. Конечно, я никогда не заставлю её отказаться от Hallmark-фильмов, но, по крайней мере, пока она не кинулась в новый стремительный роман — уже прогресс.
Я взбила подушки и поставила ноутбук на край комода, пока загружалась видеосвязь.
Едва я устроилась, как на экране появились улыбающиеся лица моих двух лучших подруг.
Магнолия радостно махала рукой, прижимая к себе одного из своих котов. Ростом она была под метр восемьдесят, с асимметричной стрижкой, которую могли потянуть только единицы, и внушительной коллекцией татуировок и спасённых животных.
— Скучала по вам, сучки! — радостно крикнула она.
— Я не спала тридцать один час, так что есть высокая вероятность, что я вырублюсь посреди разговора, — предупредила Уилла, потирая глаза. — Так что считайте, вас предупредили.
— Чёртова ординатура, — фыркнула Магнолия. Она была в пёстром кимоно и потягивала, кажется, профессионально приготовленный мартини. — Ты уже настоящая докторша, нет?
— Почти, — отозвалась Уилла. — Уже совсем скоро. Я уже чувствую привкус свободы. — Она заправила светлые волосы за уши. — Ещё пара месяцев и начнётся жизнь: выходные, душ без спешки, сериалы. Может, даже на свидания ходить начну.
— Только скажи мне, что ты хотя бы спишь с горячими докторами, — подмигнула Магнолия. — Ты обязана попробовать сливки Балтимора, прежде чем переедешь в Нью-Йорк.
Уилла фыркнула.
— По-моему, ты слабо представляешь, как выглядят настоящие больницы.
Магнолия ахнула и схватилась за невидимые жемчужины.
— Хочешь сказать, «Анатомия страсти» врала мне?!
Уилла покачала головой с преувеличенным сочувствием.
— Девочки, это может быть тяжело, но да. Шонда нам солгала. Все заведующие — либо женаты, либо козлы, либо всё сразу, а остальные врачи и интерны — мои конкуренты. Да они больше похожи на раздражающих родственников, от которых не сбежать. Больницы — это вообще самое несексуальное место на свете.
— Мне нужно время, чтобы это переварить, — драматично произнесла Магнолия, сделала большой глоток и, вздохнув, склонила голову. — И оплакать свои мечты.
— Тем временем, — сказала Уилла с лукавой ухмылкой, — убедись, что бар у нас полностью укомплектован к моему переезду. Мне нужно наверстать столько упущенного.