— Как будто я не готовлюсь к твоему приезду уже полгода, — отмахнулась Магнолия. — Комнаты готовы, запасы пополнены. — Она потёрла ладони. — Наш план, наконец-то, сбывается.
Пару лет назад Магнолия унаследовала квартиру в Трибеке от тёти. Или, может, от бабушки. У неё была такая многослойная семейная история с деньгами, что казалось — каждый раз, как она оборачивалась, кто-то из родственников оставлял ей дом в другом штате.
Сейчас она жила там одна с толпой спасённых котов, ожидая, когда к ней присоединимся мы с Уиллой.
Мы вынашивали этот план с детства — втроём, в большом городе, живём на полную катушку. После школы казалось, что это произойдёт само собой, но жизнь, как водится, внесла свои коррективы, и всё растянулось гораздо дольше, чем мы ожидали.
Магнолия уже прочно стояла на ногах: и с трастовым фондом, и с карьерой организатора мероприятий. Уиллу приняли на престижную программу по внутренней медицине. Мне оставалось только поступить в магистратуру.
Мы собирались жить по-настоящему — оставить позади все остатки тех маленьких провинциальных версий себя, которые мы постепенно перерастали со времён выпускного.
Для меня это был шанс на свежий старт, возможность всерьёз заняться учёбой, которую я так долго откладывала.
А для Уиллы Нью-Йорк — это последний вдох свободы. Она всегда планировала вернуться в Лавелл, но трёхлетняя ординатура в большом городе до того, как её отец уйдёт на пенсию и передаст ей практику, — подарок, который она явно не собиралась тратить зря.
Я закрыла глаза и мысленно помолилась, чтобы в ящике оказался тот самый большой, толстый конверт от NYU. Я столько раз представляла себе этот момент, и вот теперь всё начинало казаться настоящим.
Уилла завела рассказ про самую отвратительную штуку, с которой ей пришлось столкнуться на этой неделе в клинике, а Магс поведала про рейв, который организовала в честь релиза новой линейки кроссовок в среду.
Когда настала моя очередь делиться новостями, я выпрямилась и улыбнулась.
— У меня новая работа.
Уилла посмотрела без особого энтузиазма.
— Ещё одна?
Я пожала плечами.
— Временная. Но хорошо платят. И по профилю.
— Хорошо платят? В Лавелле? — фыркнула Магнолия.
— Ага. — Я закинула в рот попкорн. — Помогаю с продажей Hebert Timber.
Магнолия закатила глаза.
— О нет.
Уилла тихо выдохнула.
— Нет.
— Девочка. Мы же это уже обсуждали. Границы, — Магнолия сжала переносицу. — Хочешь, я снова запишу тебя к своему психотерапевту-гипнотизёру?
Я вздрогнула. Нет уж, спасибо. Один сеанс был более чем достаточным. Хотя я серьёзно относилась к психическому здоровью, гипноз — определённо не моя чашка чая.
— А как же план держаться подальше от этой семьи? — спросила Магнолия. — Понадобились годы, чтобы вытащить тебя из воронки по имени Коул.
— Ты так далеко зашла! — поддержала её Уилла с искренним волнением.
— Может, ты приедешь в Нью-Йорк в гости? — Магнолия что-то печатала на телефоне. — Я закажу тебе билет из Бангора и запишу на спа-процедуры.
Раздражение и нежность боролись внутри меня. Они, конечно, перебарщивали, но я знала — всё это от любви. Я слишком долго игнорировала свои собственные потребности, и Коул меня сильно ранил. Так что не винила их за то, что они хотят меня защитить.
Я ведь долгое время была настоящей тряпкой и часто забывала, насколько это отражается на тех, кто меня любит. Только после терапии я поняла, насколько сильно позволяла другим переступать мои границы.
Я покачала головой.
— Дайте мне объяснить, — сказала я с непривычной твёрдостью в голосе.
Обе замолчали и внимательно уставились на меня.
Вот почему я их любила. Они не были согласны, но были готовы выслушать.
— Всего на пару недель. Я работаю на Оуэна Эберта. Он даже не разговаривает с Коулом. И это исключительно бухгалтерия и бумажки. Та самая монотонная, скучная работа, которую я на самом деле люблю, — объяснила я, стараясь говорить спокойно.
Уилла склонила голову набок.
— А кто такой Оуэн?
— Какая разница? — нахмурилась Магнолия. — Вся эта семейка — сплошные проблемы.
Я подняла руки и глубоко вдохнула, выжидая, пока они заткнутся.
Возможно, они были правы. Большинство мужчин действительно были сплошной головной болью, и если судить по нашему вечеру с Оуэном… он, похоже, не исключение.
— Он будет платить мне тридцать долларов в час, — сказала я. — А вы обе знаете, что мне нужны эти деньги, если я когда-нибудь соберусь переехать в Нью-Йорк.