Магнолия скептически прищурилась.
— Ты могла бы делать много чего другого за тридцать баксов в час.
— Не в Лавелле, штат Мэн.
— А как насчёт стриптиза? — предложила она, ухмыляясь. — В Хартсборо есть клуб. И, между прочим, у тебя отличные сиськи.
— Господи, Магс, — зашипела Уилла. — Ты сейчас серьёзно предлагаешь ей стать стриптизёршей?
— Секс-работа — это настоящая работа, — огрызнулась та. — Прекрати осуждать, доктор Савар.
Прекрасно. Теперь мои лучшие подруги ссорились из-за меня. Хотя, по сути, даже не из-за меня, а из-за того, стоит ли мне показывать грудь за деньги.
— Я не это имела в виду, — сказала Уилла, сощурив глаза. — Лайла, ты моя лучшая подруга, и я поддержу тебя на все сто, независимо от того, работаешь ли ты на Эбертов или снимаешь одежду.
— Эти варианты, между прочим, не равнозначны, — простонала я, закатив глаза. Почему мои подруги всегда были такими драматичными? — Я знаю, что последние годы была в ужасной форме. Я знаю, что вы обе делали сверхчеловеческие усилия, чтобы вытащить меня обратно в жизнь, и я вас безумно за это люблю и благодарна.
Я глубоко вдохнула, зажмурилась и собрала всё своё мужество, чтобы сказать всё до конца честно. Они всегда желали мне добра, но я устала до смерти от того, что мне постоянно говорили, что лучше для меня. Словно я сама не могла это понять.
— Но я хочу это делать. Нужно это делать. И я буду это делать.
В ответ — тишина. Я сжалась в ожидании… и приоткрыла один глаз.
На экране обе мои подруги улыбались.
— Границы обозначены! — Магнолия подняла бокал мартини.
— Я тобой горжусь, — сказала Уилла. — Хотя я и не доверяю Эбертам, ты сама знаешь, что тебе нужно.
— И всё, что приблизит тебя к Нью-Йорку — это хорошо, — добавила Магс.
Моё сердце наполнилось теплом, и я не смогла не улыбнуться в ответ. Боже, какие же у меня потрясающие подруги. И как же мне с ними повезло.
Глава 8
Оуэн
Я вошёл в Кофеинового Лося — и застыл.
На главной улице Лавелла мало что радовало глаз, но внутри этого заведения всё выглядело иначе.
Пространство было заполнено разномастными деревянными столами и стульями, явно ручной работы. Главным акцентом служила огромная стойка с кофемашинами. Несколько местных жителей сидели на высоких табуретах, болтая и читая газету. За стойкой двое бариста ловко управлялись с медными эспрессо-машинами — впечатляющее зрелище.
Меню на доске с мелом предлагало выбор сингл-ориджин зерна, все возможные варианты эспрессо и ряд аппетитных выпечек. Аромат высококачественного кофе щекотал нос и тянул за собой.
Чёрт, а ведь это место действительно крутое.
В глубине кафе стоял огромный общий стол, окружённый креслами-мешками. На одной из стен — полки из неотёсанного дерева, аккуратно уставленные детскими книгами и игрушками.
Уютно, но аккуратно. И витрина с выпечкой выглядела чертовски аппетитно. Я не мог решить, что хочется больше — домашний киш, маффины или заранее завернутые сэндвичи на ремесленном хлебе. Неудивительно, что Лайла в восторге от этого места.
Половина столиков в зале была занята, ещё с полдюжины человек стояли в очереди передо мной.
Женщина за стойкой с румяными щеками и широкой улыбкой — рыжие кудри перехвачены повязкой, на джинсовом фартуке логотип кофейни.
Обычно я предпочитал простой американо, но последние дни мне всё не давала покоя та самая медовая овсяная латте, которую принесла Лайла.
— Медовый латте на овсяном молоке, — сказал я, протягивая карточку. — И черничный скон.
— Вы в гостях? — с улыбкой поинтересовалась бариста, проводя картой.
Я кивнул.
— Классное место.
По ощущениям, на мне было больше одного взгляда, если судить по тому, как зашевелились волосы на затылке. Я опустил голову, решив не обращать внимания, и сосредоточился на вежливой болтовне.
Это было нелегко. В Бостоне я мог затеряться в толпе, а здесь явно выделялся. То ли из-за кашемирового пальто и ботинок Bruno Magli, то ли просто потому, что я — это я. Впрочем, и в закусочной было то же самое. И, по рассказам братьев, я был далеко не единственным, кто ощущал на себе взгляды. Как они это терпят изо дня в день, ума не приложу. Гас, конечно, асоциальный тип, Финн — ослеплён любовью, а вот как насчёт Джуда? И мамы?
Когда латте был готов, я забрал стакан и скон и направился в дальний угол зала, кивнув по пути миссис Портер, своей бывшей учительнице английского. По крайней мере, она нашла в себе силы поздороваться. А вот отец Рене, сидевший напротив, — нет.