Припарковался рядом с грузовиком Гаса, который был брошен под углом у входа, и выскочил из машины. С комом в горле я бросился к задним постройкам, где заметил шефа Соузу. Он шёл мне навстречу с двумя помощниками. По мере приближения я смог разглядеть их лица… и того, кого они вели в наручниках.
Коул.
У меня подкосились ноги.
— Что происходит? — потребовал я, как раз в тот момент, когда Лайла догнала меня.
Губы шефа скривились, когда он меня оценил. Судя по всему, теперь он был не в восторге от всех Хебертов, и я, похоже, успел стать для него чужаком.
— Твой братец решил сегодня заняться вандализмом, — сказал он, кивая на Коула и помощника, державшего его за руку.
— Ты издеваешься? — взорвался я, приближаясь к младшему брату.
Коул был худее, чем я его когда-либо помнил, глаза запавшие, он вонял травой и бухлом, футболка была порвана.
В ответ — только молчаливый, злой взгляд.
— Шеф, — вмешался Гас, — это обязательно? Арест?
— Мы застали его за порчей тяжёлой техники, он разрисовывал здание и порезал шины. Мы обязаны его задержать и оформить.
— Какого хрена с тобой не так? — крикнул я, чувствуя, как всё внутри скручивает. Коул был проблемным, но он не был преступником.
— Что она тут делает? — прошипел он, сузив глаза на Лайлу.
— Мы с Оуэном возвращались с деловой встречи, — спокойно ответила она, не отводя от него взгляда.
Он пошатнулся, еле стоя на ногах, абсолютно в хлам.
— Ты к ней подбиваешь клинья, Оуэн? Ну конечно. Всегда ищешь, как бы вонзить нож в спину.
Боль в груди моментально сменилась яростью. Я сжал кулаки и с трудом удержался от ответа.
— Ты пьян, — сказала Лайла, скрестив руки. — И я работаю с Оуэном.
— Конечно, работаешь, — проговорил он с заплетающимся языком. — Только не забудь, он — жалкий старикашка, который просто хочет затащить тебя в постель.
Он повернулся ко мне с мерзкой ухмылкой.
— Она и тебя пустит. Проклятая охотница за деньгами.
Я рванулся к нему, намереваясь врезать по этой самодовольной физиономии. Мне было плевать, что он мой брат и что он в наручниках. Его слова в адрес Лайлы взбесили меня до предела.
Гас схватил меня за плечи и резко оттянул назад.
— Не делай этого, Оуэн. Он катится вниз и хочет утянуть тебя за собой.
Всё моё тело дрожало от злости и боли. Как так получилось, что это — моя семья? Во что мы превратились?
Лайла обошла меня и подошла прямо к Коулу.
Он возвышался над ней, но Лайла встала на цыпочки и отвесила ему пощёчину.
Звук разнёсся по тёмной парковке, заставив всех нас замереть.
— Соберись, Коул, — сказала она, голос дрожал от напряжения. — Это не ты.
Сам удар, похоже, его не задел. А вот слова — да. Он поморщился, словно от боли. Лицо его исказилось, плечи опустились.
И несмотря на злость, которую я к нему чувствовал, внутри шевельнулась жалость. Он был на дне. Но ведь не только ему досталось. Нашу жизнь развалил отец и весь его сраный бардак, но только Коул решил использовать это как оправдание для дерьмового поведения.
Лайла повернулась к шефу Соузе и нацепила свою лучшую конкурсную улыбку:
— Ему, пожалуй, не помешает проспаться.
Шеф кивнул.
— Ночь в камере, может, отрезвит его и даст понять, каким идиотом он выглядит. — Потом он перевёл взгляд на меня с Гасом, и выражение его лица стало резко жёстче. — Завтра утром приходите, чтобы внести за него залог. Заодно поговорим с окружным прокурором.
Он махнул своим помощникам, и те повели Коула к патрульной машине.
Он брёл, опустив голову, волоча ноги. На секунду мне представилось, как он выглядел в детстве — в один из тех моментов, когда его снова отчитывали Бог знает за что. Мы все вляпывались в неприятности. Я отогнал это видение и повернулся к Лайле и Гасу.
Гас провёл руками по своим волосам, доходившим до плеч.
— Чёрт, — выдохнул он и с досадой пнул ногой здоровенный камень. — Пойду сфотографирую, посмотрю, какой он нанёс ущерб. Мы не можем себе позволить ещё и это.
А я стоял, как вкопанный, потому что, отведя взгляд от Коула и переведя его на себя, на всю эту ситуацию, почувствовал, как во мне вспыхнул гнев. Он разлился по телу, как огонь, обжигая каждую нервную клетку.
Дурак. Я и вправду думал, что смогу влететь сюда и всё спасти. Продать компанию. Починить семью. Да я даже начал верить, что могу завоевать ту, в кого влюбился.
Но эта семья, эта жизнь — слишком сломаны. Слишком испорчены. Эта компания стала раковой опухолью в нашей жизни. Её нужно вырезать.
А потом — уйти. Уехать как можно дальше от всей этой боли и грязи. Назад. Туда, где моя настоящая жизнь.