Чжоу Фэй почувствовала, что вот-вот рассмеется. Вытерев последние слезы, она вложила клинок в ножны и направилась обратно к дому. Через окно Фэй увидела, что У Чучу спустя столько дней тяжелых скитаний наконец крепко уснула, прижавшись щекой к подушке, и даже стычка во дворе ее не потревожила. Прикрыв дверь в комнату, Чжоу Фэй села на порог. Дуань Цзюнян тут же подошла и устроилась рядом.
– Задатки у тебя так себе, – заявила та. – Вот и «Клинок, рассекающий лед» дается с трудом.
«Все равно лучше, чем у Ли Шэна, – подумала Чжоу Фэй. – Ему глава Ли даже показывать ничего не стала!»
Вслух она ничего говорить не стала и лишь безразлично пожала плечами:
– Пусть так. Буду учиться медленнее, только и всего.
Дуань Цзюнян деловито кивнула:
– Ты верно говоришь. В будущем старайся усерднее.
На самом деле Чжоу Фэй не была с ней согласна и поспешила рассказать о том, как усердно она упражнялась на Чернильной реке в Сорока восьми крепостях.
Женщина даже замерла, внимая каждому слову, точно хотела навеки сохранить их все в памяти, однако, выслушав, лишь рассмеялась:
– И это ты называешь усердием? Твой отец с его «материнскими замашками» совсем вас обоих распустил!
Что за беспорядок царил в ее голове?! В этот раз она запуталась в поколениях и приняла Чжоу Фэй за дочь Ли Чжэна. Девушке пришлось поправить ее.
– А, – равнодушно протянула Дуань Цзюнян и тут же продолжила: – Когда я начинала изучать нэйгун, всего нас было несколько десятков учеников. В первый год половины из них не стало, во второй – не стало и большей части оставшихся. До третьего года дожили только пятеро, включая меня. Знаешь почему?
Чжоу Фэй никогда не слышала о столь смертоносной школе боевых искусств и изумленно покачала головой.
– Потому что наставник раз в месяц передавал нам свою силу, впуская в наши тела часть своей истинной ци. Этого ощущения тебе не понять: кажется, что и кости, и плоть вот-вот разорвутся, – рассказывала Дуань Цзюнян ровным, безразличным тоном. – Терять сознание ни в коем случае нельзя – сдашься, и эта внутренняя сила разорвет тело на куски. Боль такая, будто тебя живьем потрошат, но нужно терпеть и понемногу укрощать дикую ци, бурлящую в жилах. Не сможешь покорить ее – утратишь связь с этим миром и истечешь кровью до смерти. После трех лет обучения основам начиналась закалка тела, во время которой умирали и того чаще. Наставник говорил: «Кости, что не ломались, непрочны». Еще через два года остались только мы с шисюном.
Чжоу Фэй почувствовала, как по спине побежали мурашки.
Да это не школа боевых искусств, а какие-то жестокие игры на выживание!
Дуань Цзюнян раздраженно взглянула на нее и вздохнула:
– Твой отец…
– Дед, – снова поправила ее Чжоу Фэй.
Женщина изо всех сил пыталась сообразить, какой сегодня день, месяц и год, и наконец изумленно воскликнула:
– Что? Когда у Ли Цзиньжун, этой девчонки, успела вырасти такая дочь?
Поняв, что женщина снова совсем обезумела, Чжоу Фэй больше не воспринимала ее глупые россказни всерьез. Набравшись терпения, она снова принялась объяснять свою родословную… Но толку? Вскоре она и вовсе превратилась уже в «правнучку» Ли Чжэна.
Их беседа то обретала смысл, то превращалась в разговор глухого с немым. И все же, как ни странно, если накануне Чжоу Фэй готова была изрубить эту безумную женщину на куски, то теперь, сидя с ней в утренних сумерках и слушая ее бессвязные воспоминания, она чувствовала странную теплоту. Ее совсем не раздражала каша, что варилась в голове старухи уже больше десяти лет. Так они и проговорили до самого утра.
Глядя на светлеющее небо, Чжоу Фэй сказала:
– Госпожа, не оставайтесь в этом прокля'том месте, здесь слишком жестоко с вами обращаются, вернемся вместе с нами в Сорок восемь крепостей.
Первой части предложения Дуань Цзюнян, кажется, не поняла – ее сознание, блуждающее в прошлом, не осознавало, какое такое «жестокое обращение» она терпит. Но вторую часть она уловила. На ее лице сначала вспыхнула радость, а затем она замерла, казалось, на целую вечность. Чжоу Фэй ждала, гадая, что именно она сказала не так, и наконец протянула руку, слегка похлопав женщину по колену:
– Госпожа?
Дуань Цзюнян вдруг подскочила, будто оживший труп, и холодно бросила:
– Зачем мне идти в Сорок восемь крепостей? Вдовствовать?
В этот момент туман в ее голове рассеялся, и она вдруг четко поняла, какой сейчас год и где она находится, вспомнила, кто мертв, а кто жив.
Ее костлявая рука впилась в плечо Чжоу Фэй. Та почувствовала, как все ее тело онемело, а по ее меридианам потекла странная, непривычная ци. Обычная внутренняя ци подобна воде – она течет то тихо, почти бесшумно, то бурлит, словно быстрая река, а эта напоминала стальной нож, без спросу проникающий в кости и разрывающий все на своем пути. Он будто сдирал кожу и вытягивал жилы, заставляя жертву страдать в предсмертной агонии.