Но Чжоу Фэй в своих решениях никогда не сомневалась, к тому же возраст у нее был такой, бунтарский, так что ни под чье мнение она бы подстраиваться не стала. В Сорока восьми крепостях границы между направлениями боевых искусств были скорее условными, и, если бы кто-то любезно предложил ей изучить пару приемов другой школы, она бы с радостью согласилась на время «сменить наставника». Однако Дуань Цзюнян даже в своем безумии переходила все границы: так легко подвергнув ее жизнь опасности, она не чувствовала ни капли вины за свою ошибку.
– Рук Цветения и Увядания? – решительно выпалила Чжоу Фэй. – Да оно же гроша ломаного не стоит! Я лучше умру, чем стану у вас учиться!
Услышав, как гордость всей ее жизни так безжалостно втаптывают в грязь, Дуань Цзюнян с силой вцепилась девушке в плечо:
– Ну-ка повтори!
– Да хоть десять раз, что с того? – стояла на своем Чжоу Фэй. – Госпожа Дуань, вот скажите, есть ли в вашей жизни хоть один правильный поступок?
Услышав такое, женщина замерла, будто ее ударили ножом в сердце.
– Фэй… – тихо позвала У Чучу.
Спустя несколько мгновений безумная разжала ладонь и пробормотала:
– Верно… За всю жизнь я не сделала ничего правильного.
Когда она еще оставалась в здравом уме и могла свободно ходить по земле, где ей заблагорассудится, она шла на поводу у своих чувств и совершала одни и те же ошибки снова и снова.
Теперь же, когда осознала их, было уже слишком поздно: она стала старой, безумной и забывчивой, словом, бесполезный хлам, обуза.
Дуань Цзюнян в отчаянии развернулась и побрела прочь.
– Госпожа, постойте!.. – попыталась остановить ее У Чучу.
– Да оставь ее! – сквозь зубы процедила Чжоу Фэй, силясь встать на ноги, но те подкосились, словно тряпичные, так что ей пришлось опереться на клинок.
– А что же с тобой теперь делать? – спросила У Чучу.
Чжоу Фэй чувствовала, что с тех пор, как покинула родные горы, удача отвернулась от нее. Теперь еще и в мыслях творилось невесть что, но раз уж рядом и без того была одна растерянная душа, юная «разбойница» не собиралась поддаваться тревогам. Пришлось и дальше притворяться, что ей все равно.
– Не беспокойся, я справлюсь с этим, – Чжоу Фэй изо всех сил пыталась изобразить на лице безразличие.
Кое-как успокоив подругу, она сделала несколько шагов по комнате: каждое движение давалось ей непросто, и уже через пару кругов дыхание сбилось, а сердце бешено застучало. Держа себя в руках, она с ужасом осознала: «Теперь я как черепаха без панциря». Прежде она прекрасно знала свое тело, а с клинком в руках чувствовала себя непобедимой. Но что, если у нее не останется даже сил поднять оружие? Она не знала, что ей делать.
Если силы исчезнут – можно начать с нуля. Но сможет ли ее нэйгун достичь прежних высот? Сколько лет на это уйдет?
Ответов не было: впервые в жизни она не понимала, за что хвататься. Все тело изнывало от боли, и хотя умом она понимала, что ей просто необходим отдых, груз нерешенных проблем давил сильнее. Однако и решение никак не находилось, и даже поделиться своими переживаниями с У Чучу она не могла.
Провалявшись в постели полдня, Чжоу Фэй случайно нащупала за пазухой какой-то сверток. Она достала его и при тусклом свете лампы разглядела ту самую книжонку, что подарил ей старый даос, – «Канон Пути и Добродетели». Легкая и туго скрученная, она чудом уцелела после всех выпавших на долю ее обладательницы передряг.
Чжоу Фэй усмехнулась про себя: «Вот и все, что у меня осталось». Кто бы мог подумать, что в такой момент единственным ее спутником окажется даосское учение. Она раскрыла книгу и начала читать, надеясь, что так у нее получится поскорее снова уснуть и в объятиях сна забыть все печали.
Глава 16
Особые уроки
Все эти Ли только кажутся равнодушными, но на самом деле они одержимы боевыми искусствами, пусть и не осознают этого. Ха-ха!
– Господин! – один из воинов в черном остановил свою лошадь возле Шэнь Тяньшу, спешился и поклонился: – Господин Тун обыскал все ущелье, но следов Му Сяоцяо не обнаружил. Он хочет знать, что нам делать дальше.
– Немедленно выступаем. Встречаемся с группой Уцюя в Юэяне! – приказал Шэнь Тяньшу.
– Тогда господин Цю… – неуверенно заговорил боец, стоявший рядом.
– Ах, господи-и-ин? – протянул Шэнь Тяньшу.
От его холодного взгляда спина подчиненного покрылась холодным потом, и он тут же заткнулся.
– Раз уж вы и его в господа записали, неудивительно, что весь мир принимает нас за собак и свиней, – язвительно усмехнулся Таньлан.