Самое страшное – она ведь даже дороги не знала!
Чжоу Фэй поглаживала заживающими пальцами страницу свитка и, охваченная своими мрачными думами, вдруг спросила вслух:
– Говорят, старинные свитки и живопись очень ценятся, да?
У Чучу была занята починкой порванного подола – иголку с ниткой она одолжила у старой служанки, – однако, услышав вопрос, ответила:
– Некоторые и за тысячу золотых не достать.
Тогда Чжоу Фэй приподнялась и, протянув ей потрепанную книжонку, спросила:
– Посмотри-ка на эту бумагу – желтая, как лицо того чахоточного Таньлана. Наверняка старая. Сколько бы за нее дали?.. М? За этот корявый почерк вообще хоть что-нибудь дадут?
Рукописный свиток «Канона Пути и Добродетели» был выполнен не то чтобы уж совсем безобразно, но крайне неряшливо: строки прыгали, иероглифы съезжали, а все точки и короткие вертикальные черты на первых страницах извивались так причудливо, будто норовили перебежать к другим знакам и торчали во все стороны, словно кривые зубы.
У Чучу засмеялась, вспомнив драгоценные старинные вещи и работы искусных мастеров каллиграфии, которые видела в детстве, но, осознав свое нынешнее положение, сразу же подавила свое веселье.
Вздохнув, Чжоу Фэй в очередной раз открыла потрепанную книжонку на первой странице. Теперь она решила для разнообразия сосредоточиться лишь на этих каплевидных закорючках и коротких черточках, которые были беспорядочно разбросаны по всей рукописи. Если приглядеться, они даже выстраивались в единую линию.
У Чучу заметила, что Чжоу Фэй никак не сообразит, с какой стороны подступиться к книге: она то поднимала ее вверх, то опускала, то держала прямо, то переворачивала и листала задом наперед. Барышня У все не могла понять, что же она там такое «постигает».
– Это канонический даосский трактат? Раньше я тоже читала такие, но не углублялась… Если честно, я многое так и не поняла, – рассказала У Чучу. – Ты ведь изучаешь его уже несколько дней, может, поделишься со мной своими соображениями?
Чжоу Фэй, прищурившись, уставилась на страницу и очень серьезно заявила:
– Похоже на… большого горного козла…
Какое глубокомысленное заключение! Такого ответа У Чучу никак не ожидала, а потому даже не нашлась с ответом. Чжоу Фэй с трудом поднялась и начала понемногу прикрывать ладонью непонятные знаки, проводя пальцем лишь по коротким черточкам и крючкам.
– Посмотри на эти, – сказала она, – тебе не кажется, что если их обвести, они будут походить на козла с надутыми губами?
У Чучу, потрясенная ее невежеством, нахмурилась. Заметив, что подруга выглядит обеспокоенной, Чжоу Фэй поспешила ее развеселить. Она перевернула страницу и продолжила:
– А на этой странице, похоже, изображен листок. А вот здесь – сморщенное лицо человека. А тут…
Ее голос внезапно оборвался. Контуры на четвертой странице смутно пробудили в ней странное чувство, что где-то она уже их видела.
– И что же там? – прикрывая улыбку рукой, спросила У Чучу.
– Курица, стоящая на одной ноге, – ответила Чжоу Фэй.
Не выдержав, У Чучу наконец рассмеялась.
Добившись своего, Чжоу Фэй тоже улыбнулась, но все равно ей было как-то не по себе. Она же не хорек, чтобы восторгаться едва различимыми очертаниями курицы. Откуда появилось это мимолетное ощущение? Не успев толком подумать, она услышала, как во дворе что-то звонко ударилось о землю: служанка случайно уронила медный таз и вскрикнула от неожиданности.
Вздрогнув, У Чучу мгновенно перестала смеяться и украдкой выглянула в окно: у ворот мелькнула чья-то тень.
Чжу Баошань, старший сын господина Чжу, как две капли воды походил на отца – особенно круглыми, точно фонари, глазами. Вот только нравом они с отцом были разные – небо и земля: страсть к любовным делам наследнику не передалась, к тому же мальчик всю жизнь считал себя никчемным. И неудивительно: с самого рождения он снискал лишь всеобщее презрение – сын наложницы, да к тому же безумной, впавшей в немилость хозяина и вовсе неспособной понять собственного счастья.
Больше всего на свете Чжу Баошань мечтал родиться заново. Будь у него такая возможность, он бы продал последнюю рубашку – все, лишь бы оказаться во чреве госпожи Чжу, даже если во второй раз ему бы пришлось родиться псом.
С самого детства молодой господин отчаянно старался быть для нее хорошим сыном и страстно желал забыть о том, что существует какая-то женщина, которую он все еще обязан был звать родной матерью. Однако избранница отца, которая за свою праведность прослыла бодхисаттвой, не могла позволить пасынку отвернуться от безумной родительницы. Раз за разом она заставляла его навещать мать, чтобы люди не подумали, что она воспитала негодяя и непочтительного сына. Так что первого числа каждого месяца Чжу Баошань отправлялся к сумасшедшей – навестить, – а оставшиеся дни и ночи проводил в молитвах о ее скорейшей кончине.