– Барышня, похоже, вам здесь больше оставаться нельзя.
У Чучу не была ни глупой, ни слепой и сама все прекрасно понимала. Но как им уйти, если Чжоу Фэй сейчас не в состоянии даже пошевелиться?
А на «разбойницу», казалось, как раз снизошло озарение. Старая книга так поглотила ее, что, несмотря на весь этот переполох, Фэй даже головы не подняла. У Чучу уже хотела войти в комнату и заговорить с ней, как вдруг вход ей преградила костлявая рука Дуань Цзюнян. У Чучу мгновенно насторожилась, опасаясь новых проделок.
– Тсс… – госпожа Дуань прикрыла дверь. – Не мешай ей.
– А? – удивилась девушка.
Дуань Цзюнян тихо пробормотала, будто говорила сама с собой:
– Когда-то старший брат Ли был таким же. Мог в любой глуши закрыть глаза и погрузиться в себя. Я спрашивала его, что он делает, а он отвечал: «Постижение боевых искусств требует созерцания, и приемы так тоже можно оттачивать. Нельзя выпускать клинок из рук, даже мысленно – всего один день без дела сделает его тупым. А так я могу совершенствоваться где угодно». Я не верила, досаждала ему, просила научить. Но стоило мне сесть, я либо невольно начинала упражняться в нэйгуне, либо витала в облаках, а однажды и вовсе заснула.
У Чучу приподнялась на цыпочки и заглянула в окно. Волосы Чжоу Фэй уже несколько дней не расчесывала, и теперь они, кое-как собранные в небрежный хвост, ниспадали на ее исхудавшие плечи. Покалеченные пальцы застыли на пожелтевшей странице. Откуда только в ней взялась тяга к знаниям, с таким-то бледным лицом и измученным видом?
На рассеянном лице Дуань Цзюнян мелькнула легкая улыбка:
– Все эти Ли только кажутся равнодушными, но на самом деле они одержимы боевыми искусствами, пусть и не осознают этого. Ха-ха!
У Чучу было совсем не до смеха и не до рассуждений об одержимостях. Она обеспокоенно посмотрела на запертую кладовку и сказала:
– Госпожа, нам никак нельзя оставаться. Раз уж все знают, что молодой господин Чжу пошел навестить вас, то точно заподозрят неладное, если он не вернется. Вечно держать его здесь – не выход. Мы и так уже доставили вам немало хлопот…
– Каких хлопот? – холодно переспросила Дуань Цзюнян.
У Чучу подумала, что та опять все позабыла, и, вздохнув, собралась снова объяснять все с самого начала:
– Люди из Северного Ковша все еще ищут нас…
– Что, все семеро? – рассмеялась женщина.
– Нет, вряд ли все.
– Тогда оставайтесь, – коротко бросила госпожа Дуань и взмахнула рукавом. – Я не боюсь хлопот. Я сама и есть хлопоты. Разве кто-то захочет иметь дело со мной? Что ж, мои двери открыты. Дуань Цзюнян всегда готова встретить дорогих гостей со всеми почестями.
У Чучу промолчала, а безумица, закончив фразу, пошла и уселась под деревом. Напевая что-то себе под нос, она принялась расчесывать волосы пальцами, представляя, что держит в руках гребень. У Чучу на мгновение застыла у двери, не зная, как ей поступить дальше, и в конце концов с грустью опустилась на грязный обветшалый порог.
«Эти мастера боевых искусств – будь они праведниками или злодеями – все как на подбор: своевольные, безрассудные, только и знают, что пить вино да размахивать мечами. Им и само Небо не указ, „сильному закон не писан“ – как верно сказано! И вечно им на месте не сидится», – подумала она.
Ей вдруг отчаянно захотелось родиться в бедности и отправиться скитаться по миру, и чтобы ее приютила какая-нибудь школа боевых искусств, и она провела десять лет в горах, оттачивая свое мастерство, а после явила бы миру свое блестящее от инея лезвие и сразила всех своими необычайными талантами.
В мирное время она бы отправилась на край света; а если бы мир стал полем боя – прорубила себе кровавую дорогу и растворилась вдали, бросив на прощание «Мои двери открыты! С почестями встречу дорогих гостей!» Как же прекрасно!
В миг, когда медный таз служанки со звонким грохотом упал на землю, Чжоу Фэй вдруг поняла, почему четвертая страница книги показалась ей такой знакомой: это же та самая очередность шагов «Строя мух-однодневок», которой когда-то в ущелье научил ее старый даос Чун Сяоцзы!
Точки и короткие штрихи на странице обозначали движения вперед и назад. Одни были резкими и заостренными, словно обнаженный меч, другие – гладкими и закругленными, словно снег, кружащийся на ветру, – вместе они превращались в бесконечное многообразие элементов и смыслов.
Чжоу Фэй отчетливо помнила каждое мгновение того сражения: как ее окружили, как она прорвалась, как петляла между камнями, как смогла выжить, несмотря на численное превосходство врагов. Тот бой не мог не отпечататься в ее сознании.