– Грозная обладательница Рук Цветения и Увядания! Возлюбленный помер – так ты стала наложницей чиновника, спряталась в этом захолустном городке! До чего же смешно! Клинок Юга Ли Чжэн перевернулся бы в гробу, если б узнал!
Эти слова задели ее за живое, и лицо воительницы тут же исказилось от гнева:
– Ты сам напросился!
Она рванула к нему, но пояс ее все еще удерживал крюк. С силой надавив на него сквозь ткань, она вскрикнула:
– Ломайся же!
Длинный крюк с хрустом оторвался от основания. Однако Шэнь Тяньшу не стал атаковать, а, наоборот, отпрыгнул на несколько шагов. Оказалось, это ловушка!
Когда Дуань Цзюнян все поняла, было уже слишком поздно. Раздался оглушительный грохот – крюк взорвался у нее в руке. Внутри скрывалось какое-то хитрое устройство с горючим. Шэнь Тяньшу вынудил ее резко сорвать крюк, отчего содержимое тотчас воспламенилось.
Никакое мастерство не могло сделать тело неуязвимым. Из живота Дуань Цзюнян полилась кровь, пояс, сдерживающий крюк, разорвало в клочья, а из кусков пестрой ткани торчала половина ладони, оторванная взрывом. Цю Тяньцзи свистнул, и бойцы в черном ринулись вперед, заряжая самострелы ядом. Дуань Цзюнян была окружена, в тот же миг на нее обрушился водопад ядовитых трубок.
Чжу Баошаня за ненадобностью швырнули на землю. В полузабытьи ему вдруг вспомнился случай из детства.
Однажды, когда мальчик играл в саду, одна из наложниц отца забавы ради спустила на него собаку. То был всего лишь маленький пекинес, но ребенку он показался настоящим рычащим чудовищем. Баошань едва не помер от страха: он бежал что есть мочи, крича во весь голос, в полной уверенности, что его вот-вот загрызут, пока вдруг не врезался в чьи-то ноги. Собака тут же с визгом отлетела в сторону, а тонкая, костлявая, но такая теплая рука легла ему на макушку… И он все никак не мог вспомнить, кто же это был.
Сквозь пелену, застилавшую глаза, он увидел, как окруженная врагами Дуань Цзюнян оглянулась на него. Тело Чжу Баошаня задрожало, и он едва слышно прошептал:
– Матушка…
Но в пылу битвы его тихий лепет никто не услышал.
На теле Дуань Цзюнян не осталось живого места, теперь она была словно поверженный дракон, увязший на мелководье – чешуя, некогда блиставшая так ярко, отлетала кусками. Великая воительница едва могла пошевелиться.
Шэнь Тяньшу отошел подальше, тяжело дыша, – казалось, еще немного, и он вовсе задохнется. Цю Тяньцзи, узрев его в таком жалком виде, не смог сдержать смеха:
– Брат Таньлан, ты как? Еще живой?
На висках у него вздулись жилы, и Шэнь Тяньшу не смог вымолвить ни слова. Его напарник самодовольно шагнул вперед со словами:
– Что ж, тогда я отомщу за тебя! Проучу эти Руки Цветения и Увядания!
Теперь, когда от легендарных Рук осталась лишь одна костлявая ладонь, он решил поиграть в героя. От его бессовестных слов Шэнь Тяньшу готов был провалиться сквозь землю.
– Всем разойтись! – во все горло проорал Цю Тяньцзи, расчищая себе путь сквозь отряд собственных бойцов, окруживших Дуань Цзюнян, и ударил ладонью по ее окровавленной спине.
Но пойманный в ловушку «поверженный дракон» молниеносно отпрыгнул в сторону, уклонившись от атаки, а ее рука изогнулась под немыслимым углом и впилась мертвой хваткой Цю Тяньцзи в горло. На лице, перепачканном кровью, промелькнула едва заметная улыбка.
Не ожидая, что у Дуань Цзюнян еще оставались силы, Луцунь перепугался и что есть мочи толкнул ее в грудь, но воительница не стала уворачиваться и даже не дрогнула, а с готовностью приняла этот удар, от которого ребра ее вжались внутрь, образовав пугающую вмятину. Сама же она, словно демон из преисподней, только сильнее сжала пальцы, впиваясь в горло своему врагу.
– Семь псов Северного Ковша… Хотя бы одного с собой в могилу заберу – уже неплохо. Но не переживай, – мрачно прошипела она, – остальных я тоже не оставлю в покое. После смерти обернусь злым духом и загрызу вас всех…
Ее слова оборвались. Не в силах поверить в происходящее, Цю Тяньцзи выпучил глаза – клинок прошел сквозь его тело, пронзив заодно и грудь Дуань Цзюнян.
Всегда чересчур самонадеянный, Луцунь наконец послужил Таньлану превосходной приманкой. Шэнь Тяньшу резко вытащил клинок, и Дуань Цзюнян, чьи силы полностью иссякли, содрогаясь в предсмертных судорогах, рухнула на колени. Ее изуродованная ладонь волочилась, оставляя за собой кровавый след. И все же она продолжала улыбаться Шэнь Тяньшу в лицо, как бы говоря: «Я сдержу свое обещание».
Таньлану вновь стало не по себе. Замахнувшись, он отрубил Дуань Цзюнян голову, и она покатилась по земле, а залитые кровью глаза так и продолжили светиться улыбкой…