Казалось, речи Луцуня были слышны во всем городе. Мелкие торговцы подходили ближе, оставив свои лавки, из распахнутых окон соседних домов выглядывало бессчетное множество любопытных глаз, а слуги главы уезда перешептывались, собравшись в маленькие кучки… В забытой всеми кладовке, что притаилась в углу женской половины двора, Чжоу Фэй крепче сжала рукоять своего длинного клинка.
– Эти разбойники вторглись к нам с земель Шу, где они уже давно наводят смуту и грабят путников – всех до единого, никого не пропускают! Если есть деньги – забирают их, если денег нет – уводят лошадей, а если нет ни денег, ни лошадей – не гнушаются отнимать и человеческие жизни! И нет такого преступления, на которое они не готовы пойти! По дороге сюда мы видели опустошенные деревни, которые не смогли противостоять напору злодеев. Их жители боятся выйти из дома, дрожат от каждого шороха и живут в страхе, что разбойники вернутся! Эти люди отвратительны! Если таких подонков оставить в живых, мы навлечем на себя еще бо́льшие беды! И тысячи казней будет недостаточно, чтобы искупить их злодеяния!
Отряды черных «теней» Северного Ковша хором закричали:
– Казнить! Казнить!
Их крики, прокатившись по всей управе, донеслись и до слуха Чжоу Фэй.
Дворик, где жила безумная, находился в таком глухом месте, что обычно здесь не было слышно даже шума оживленных улиц. Но в этот раз голоса звучали слишком четко – должно быть, кричавших собралось много. Люди, живущие поблизости, наверняка оглохли от этих возгласов.
Нетрудно себе представить: после бесчисленных злодеяний Му Сяоцяо в окрестностях Дунтина беженцы из разоренных поселений осели здесь, в Хуажуне. Всех подробностей они не знали и, услышав эти россказни, наверняка решили, что во всех их бедах виноваты те люди, чьи тела вынесли из постоялого двора.
Как тут не воодушевиться? Как не закричать от радости?
Острие клинка Чжоу Фэй воткнулось в землю, а на руке, сжимавшей рукоять, вздулись жилы. Но Луцунь и не думал останавливаться:
– Все вы слышали о мятежнике У Фэе. Его приспешники сбежали и, вместо того чтобы раскаяться, снюхались с этими подлецами! Его жена, У Фаньши, отказавшись признавать вину, в открытую примкнула к разбойникам. Сутки напролет она проводила в обществе бесчеловечных грабителей… – мужчина многозначительно кашлянул. – Такая распутница…
Ножны клинка Чжоу Фэй с резким пронзительным звуком скользнули по земле.
У Чучу не могла больше плакать – она будто окаменела. Ее мать происходила из благородной семьи, с детства отличалась умом и хорошими манерами, была верной женой и любящей матерью, соблюдала приличия и чтила закон. А теперь не только сама она погибла жалкой смертью, без возможности даже быть погребенной как подобает, но и ее доброе имя запятнано гнусной клеветой, что распускали эти зловонные рты. Генерал У Фэй перед смертью радовался, что не навлек беды на жену и детей, но теперь несчастья настигли и их.
Вдруг со двора послышалось пронизанное грустью и тоской мелодичное «и-и-я-я». Слов в этой странной песне было не разобрать, но женский голос звучал уверенно, заполняя все пространство, заглушая и возгласы толпы, и гнусные речи Луцуня. Застигнутая врасплох Чжоу Фэй выглянула в дверную щель и увидела, что это сумасшедшая хозяйка вышла из дома и устроила себе под увешанным разноцветными лентами деревом площадку для выступлений. Сама же она нарядилась так ярко, что напоминала пестрого фазана. Обнажив босые ноги, безумица, ни на что не обращая внимания, всецело отдалась представлению.
Щуплый слуга, приносивший еду, с тех пор, как воинственная служанка изгнала его, больше не осмеливался ее подначивать и просто молча оставлял объедки у ворот. Чжоу Фэй было неловко от того, что они с У Чучу стали незваными гостьями в чужом доме и прятались в этой кладовке без разрешения, поэтому каждый раз, пробираясь на кухню за съестным, она набирала побольше булочек или других угощений и тайком подкладывала их в ящик с объедками в качестве благодарности.
Последние дни безумная либо скучала в доме, либо сидела во дворе с чудаковатым видом, и Чжоу Фэй не обращала на нее внимания. Теперь же, глядя через щель на эту странную женщину, которая пела и танцевала в такой неподходящий момент, она задумалась: «Разве голос обычного человека сможет заглушить голос Луцуня? Действительно ли она сумасшедшая или просто притворяется? Кто она все же такая?»
Слова Цю Тяньцзи распалили Чжоу Фэй, но она все же надеялась услышать от него хоть что-то важное. Например, когда они намерены уйти? А может, этот предатель, прикрывшись именем старшего брата Чэньфэя, отправит сообщение в заставу, чтобы обмануть госпожу Ван, или еще как-нибудь навредит Сорока восьми крепостям?