– Ах! А ты кто такая?
В глазах Чжоу Фэй потемнело, и она не смогла вымолвить ни слова.
Безумная больше не смеялась. С лицом, совершенно ничего не выражающим, она продолжила волочить свою «добычу». Служанка огляделась по сторонам, убедившись, что их никто не видит, подобрала с земли клинок и, предусмотрительно заперев ворота на засов, последовала за своей госпожой.
В центре дворика безумная наконец разжала руку. Чжоу Фэй невольно потянулась к покалеченной ноге и, стиснув зубы, вправила вывихнутую лодыжку. У Чучу выбежала из своего укрытия и отважно заслонила своей спиной подругу, робко раскинув руки в стороны. Вся она дрожала от страха, но не забыла о приличиях и потому, присев в изящном поклоне, затараторила:
– Госпожа, простите за вторжение, мы не хотели… У нас нет дурных намерений… И мы ничего не крали… То есть…
Когда сумасшедшая молчала, она казалась вполне здоровой – если не считать пугающего взгляда ее черных как смоль глаз. Она пригладила прядь у виска и пропустила болтовню юной барышни У мимо ушей: ее интересовала лишь другая гостья.
– «Клинок, рассекающий лед». Девчонка, кто тебя этому научил?
Чжоу Фэй, все еще сидевшая на земле с самым жалким видом, замерла. Рассудок, ненадолго оставивший ее, постепенно возвращался, и она осторожно ответила:
– Семейное наследие.
– Ах! – воскликнула женщина и снова спросила: – В таком случае кем тебе приходится Ли Чжэн?
Так звали отца Ли Цзиньжун, прежнего главу Сорока восьми крепостей.
– Это мой дед, отец моей мамы.
Пожилая служанка с метлой тоже ахнула и принялась пристально разглядывать Чжоу Фэй с ног до головы, а та, в свою очередь, с любопытством изучала стоявшую перед ней безумицу – она даже на мгновение показалась ей совершенно здоровой.
– Госпожа, скажите, пожалуйста, а вы… – начала Чжоу Фэй, немного смягчив тон.
– Я твоя бабушка, – улыбнулась безумная.
Чжоу Фэй поначалу опешила, но мгновение спустя ее охватила ярость. Ее настоящая бабушка умерла в тяжелых родах, дав жизнь матери и дяде. Эта же чокнутая была лишь немногим старше Ли Цзиньжун! Что за вздор! Утверждаться за счет самой Чжоу Фэй – еще куда ни шло, но так неуважительно относиться к старшим – это уже перебор!
Превозмогая боль от вывиха, Фэй резко вскочила и холодно произнесла:
– Госпожа, если вы продолжите, мне придется преподать вам урок, и неважно, смогу я вас одолеть или нет.
Женщина отпрянула назад, словно испуганный ребенок, и надула губы, слегка постучав себе по груди:
– Какая свирепая! Приемная бабушка – тоже бабушка. Посмотри: разве я не краше той твоей бабки?
Терпение у Чжоу Фэй кончилось, и она ударила безумную ладонью, прерывая этот поток бессвязной чуши про «бабушек».
Легкомысленно хохоча, сумасшедшая хозяйка бросилась бегать по двору, словно это какая-то игра. Чжоу Фэй осталась без оружия, поэтому ее клинком стала ладонь – она билась стремительно и яростно, но поймать безумицу оказалось так же непросто, как удержать в руках кусок льда, плавающий в воде, – каждый раз ей удавалось выскользнуть в самый последний момент!
Разъяренная Чжоу Фэй одной рукой схватила трепыхавшуюся в воздухе ленту, пришитую к платью женщины, и как следует дернула за нее, а второй – замахнулась, точно клинком, и ладонь со звонким свистом рассекла воздух.
– Хороший удар! – рассмеялась безумная.
Она плавно, как рыба, увернулась, оставив в ладони Чжоу Фэй ленту, свисающую с груди, которая, казалось, начала жить собственной жизнью: гибкая и невесомая, она обвила руку Чжоу Фэй. Сделав еще несколько причудливых движений, женщина завернула противницу в огромный шелковый кокон, переливающийся разноцветными красками.
У Чучу так и замерла от ужаса.
– Моя бедняжка, – внезапно воспылав заботой, женщина потрепала Чжоу Фэй за щеку.
Та изо всех сил пыталась разорвать путы, но ни одна лента не поддалась. И без того переполненная гневом на Цю Тяньцзи, теперь, попав в сети этой загадочной сумасшедшей, она и вовсе пылала от ярости.
«Пускай я не могу выбраться отсюда и отомстить этим тварям за смерть братьев! Но я не могу одолеть даже эту безумную, которая своим дурным языком посмела осквернить добрую память моих предков…» – задыхаясь от бессилия и отчаяния, думала Чжоу Фэй. Вены на висках снова вздулись, а голову сдавила тупая боль. Поток мыслей уже было не остановить: «Если бы вместо меня сбежал брат Чэньфэй… Нет… Любой другой из них – кто угодно оказался бы полезнее меня!»
Чем больше она об этом думала, тем сильнее сжимались тиски вокруг ее груди. Спустя мгновение девушка замерла, глядя в пустоту, будто сознание вновь покинуло ее. Рот заполнил сладковатый металлический привкус, и под возгласы У Чучу юная «разбойница» рухнула на землю без сознания, на последнем издыхании выплюнув скопившуюся на языке кровь.