— Чтобы доставить удовольствие мужчине, нужно быть терпеливой. Тебе нужно наблюдать за выражением его лица, чтобы понять, нужно ли тебе сосать сильнее или слабее.
Стыд охватывает меня, когда Ютаро обхватывает мою руку, заставляя меня потереть ствол.
— Двигайся вот так. — С каждым движением он ускоряется, и меня начинает тошнить.
— Ты будешь делать это до тех пор, пока твой муж не кончит, — говорит Ютаро. — Теперь засунь член в рот.
— Что? — ахаю я.
За свой вопрос я получаю еще один удар.
— Делай, что тебе говорят!
Слезы жгут глаза, когда я беру в рот странно пахнущую резиновую головку.
— Соси как можно глубже и сильнее, — раздается следующий приказ.
Когда по моей щеке скатывается слеза, Ютаро кивает.
— Некоторым мужчинам нравится, когда женщины плачут. Если ты видишь, что это возбуждает мистера Витале, то рыдай хоть навзрыд, но если это его злит, ты должна быть покорной и сдерживать слезы. Ты должна угождать ему. Не смей позорить якудза.
Я вытаскиваю фаллоимитатор изо рта, но когда Ютаро сердито смотрит на меня, снова быстро начинаю сосать эту штуку.
— Заглотни его глубже, пока тебя не начнет тошнить, — требует он.
Еще одна часть меня умирает, пока я учусь делать минет. Когда Ютаро, наконец, остается доволен моим прогрессом, я чувствую себя ужасно грязной.
— Время кулинарного урока, — говорит он, и когда я следую за ним туда, где меня ждет шеф-повар, у меня урчит в животе. — Тренируйся с фаллоимитатором каждый день. Тебе нужно отточить это до идеала.
Я киваю, когда мы заходим на кухню. Как только мой взгляд останавливается на кусках стейка, картофеле, яблоках и других ингредиентах, мой желудок снова громко урчит.
Учиться готовить еду, пока меня морят голодом, – просто невыносимо. Никогда не думала, что буду скучать по тем дням, когда мне приходилось притворяться Рё. По крайней мере, тогда я могла есть и пить все, что хотела.
— Сегодня ты научишься готовить бургеры, картошку фри и яблочный пирог.
В течение следующего часа меня учат, как превратить стейк в котлету для бургера и приготовить идеальную картошку фри. Мне даже показывают, как испечь свежие булочки, а потом мы переходим к яблочному пирогу.
Как только Ютаро и шеф-повар отворачиваются от меня, я хватаю одну из неудавшихся котлет для бургера и засовываю ее в карман.
Когда мне все же удается приготовить эти блюда, меня начинают мучить аппетитные ароматы, витающие в воздухе.
— Мне нужно в туалет, — говорю я и спешу к двери.
— Встретимся в прачечной, когда закончишь, — приказывает Ютаро.
Я киваю и, метнувшись в туалет, закрываю за собой дверь. Я достаю из кармана котлету и дрожащими руками снимаю с нее ворсинки. Хотя я знаю, что мне станет плохо от жирного мяса, я откусываю кусок и чуть не стону от удовольствия.
Надеюсь, меня потом не стошнит, и я смогу удержать мясо в желудке.
Насладиться украденной едой мне не удается, и, закончив, я мою руки и проверяю, чистые ли у меня рот и зубы.
Мой взгляд задерживается на моем отражении в зеркале, и я вновь удивляюсь, глядя на лицо, которое вижу перед собой.
Пройдет много времени, прежде чем я привыкну к своему внешнему виду.
Выйдя из туалета, я направляюсь в прачечную на очередной урок по стирке и глажке одежды.
К вечеру у меня начинает раскалываться голова от бесконечных ударов Ютаро.
За час до полуночи Ютаро, наконец, говорит:
— Иди поешь и ложись спать. Подъем в пять. Завтра тебе нужно изучить западную культуру.
У меня вертится на кончике языка сказать ему, что я, вероятно, знаю больше, чем он может мне рассказать, но я сдерживаюсь.
Я возвращаюсь на кухню, где меня ждет миска с вареным рисом, и, съедая свой единственный прием пищи за день, я стараюсь не думать о том, какой будет жизнь в Нью-Йорке.

Аугусто
Когда мы все усаживаемся на веранде моего дома, мама берет меня за руку и ласково поглаживает ее. Она продолжает прикасаться ко мне, словно хочет удостовериться, что я действительно здесь, после трехмесячного отсутствия.
Я улыбаюсь ей, а затем перевожу взгляд на папу, брата и сестер.
— У меня важные новости. — Когда все поворачиваются, я говорю: — В среду я женюсь.
— Что? — ахает мама, а у Сиенны и Бьянки открываются рты от удивления.
Выражения лиц Риккардо и папы остаются неизменными.
— Чтобы установить мир между якудза и нами, я согласился жениться на дочери Танаки.
— На той, которая притворялась мужчиной? — спрашивает мама. — Не могу поверить, что она согласилась на это после всего, что ей пришлось пережить.
— У нее нет выбора, — говорю я.