Когда на ее лице мелькает стыд, я понимаю, что она умалчивает о чем-то ужасном.
Рискнув предположить, я спрашиваю:
— Тебя учили сексу?
Ее пальцы сжимают бутылку, когда она кивает.
Мой голос срывается от ярости.
— Кто-нибудь прикасался к тебе неподобающим образом?
Юки качает головой, и это приносит мне некоторое облегчение.
Желая успокоить ее, я говорю:
— Все, чему тебя учили о сексе, скорее всего, неправильно. Если между нами что-то и произойдет, это будет естественно и с твоего согласия. — Я ставлю воду на столик рядом с диваном, после чего продолжаю: — Мне нравится твоя еда, но не обязательно готовить ужин каждый вечер. Ты знакома с Анитой?
Юки смотрит мне в глаза и кивает.
— Саманта познакомила меня с ней на прошлой неделе.
— Хорошо. Анита возьмет на себя уборку и стирку, поэтому я не хочу, чтобы ты вообще об этом беспокоилась.
Она выглядит обеспокоенной, когда спрашивает:
— Что я тогда должна делать в течение дня?
— Я хочу, чтобы ты наслаждалась жизнью. Занимайся тем, что приносит тебе счастье.
В сотый раз в ее взгляде мелькает удивление.
Желая дать ей возможность выбора, я спрашиваю:
— Хочешь обратиться к психотерапевту? Ты через многое прошла, и я думаю, разговор с профессионалом тебе поможет.
— Нет, спасибо, — вежливо отвечает она, все еще сидя на диване с прямой спиной.
Между нами вновь воцаряется тишина, и я даю ей время, чтобы ее эмоции улеглись после нашего серьезного разговора.
Глава 17
Юки
Сегодняшний вечер превзошел все мои ожидания.
Аугусто наслаждался ужином, который я приготовила. Прекрасный сад, который мне удалось хорошенько рассмотреть, напомнил мне о доме. А его слова... Они ошеломили меня.
Эмоции захлестывают меня, сменяя нервозность на надежду.
Я начинаю понимать, что Аугусто сожалеет о том, что сделал со мной, и что, возможно, больше не причинит мне боль.
— Давай по очереди задавать вопросы, чтобы лучше узнать друг друга, — говорит он тем же мягким тоном, каким говорил весь вечер. — Ты можешь начать.
Что я хочу знать?
Мои мысли перескакивают с одного вопроса на другой, и я немного нервничаю, когда решаюсь спросить:
— Тебе нравится твоя работа?
Когда он избивал меня, временами казалось, что ему это доставляет удовольствие.
Он стискивает челюсти, отчего мускул на щеке дергается, и я начинаю жалеть о своем вопросе.
— Это каверзный вопрос, — отвечает он напряженным тоном, и вся его мягкость тут же исчезает. Я открываю рот, но не успеваю извиниться, как он говорит: — Меня, старшего сына семьи Витале, с детства готовили к тому, чтобы я стал преемником отца. Мой долг – защищать семью и мстить, когда кто-то причиняет боль моим близким. Если бы завтра кто-то напал на тебя, я бы нашел его и заставил заплатить, и да, я бы получил удовольствие, заставив его истекать кровью за то, что он сделал с тобой.
Я уже жалею о своем следующем вопросе, но не могу сдержаться.
— А что, если бы я не выглядела как мужчина, и Риккардо пострадал из-за меня?
— Я бы выстрелил тебе в голову. Коза Ностра не пытает женщин.
Это лучше, чем то, что сделали бы якудза. Быстрая смерть – достойный способ умереть.
— Моя очередь, — говорит Аугусто, снимая пиджак и кладя его рядом с собой на диван. — Чем ты любишь заниматься в свободное время?
— Всякий раз, когда мне не нужно было притворяться Рё, я играла в игры на телефоне или лепила глиняные горшки.
Я смотрю на его руки, когда он закатывает рукава рубашки, и впервые с момента нашей встречи на улице замечаю его татуировки.
Чернила образуют замысловатый узор из перьев и цветов, между которыми спрятаны три циферблата.
Аугусто замечает, на что я смотрю, и говорит:
— Мы с сестрами тройняшки. Все часы показывают разное время нашего рождения.
Мне нравятся татуировки, покрывающие тыльную сторону его ладоней, но я не осмеливаюсь сказать ему об этом.
— Ты, наверное, не привезла с собой нужные инструменты? — спрашивает он.
Я качаю головой.
Встав, Аугусто достает телефон из кармана и, когда он садится рядом со мной, мое тело напрягается.
— Давай закажем все, что тебе нужно, чтобы ты могла продолжать заниматься своим хобби.
Мой взгляд скользит по его лицу. В очередной раз он удивляет меня, продолжая делать то, что никто никогда для меня не делал.
Мое сердце сжимается в груди, и я смотрю на него, пытаясь увидеть его в новом свете. В свете, где он не монстр, а заботливый и добрый человек.
Он поворачивает голову и, заметив, что я смотрю на него, слегка ухмыляется.