Мы слышим шум подъезжающего к дому автомобиля, и я оборачиваюсь, видя, как мистер Витале паркует внедорожник. Я подхожу ближе и, обняв Бьянку и Сиенну, остаюсь с мистером Витале, пока они идут к маме, которая все еще любуется моими глиняными горшками.
— После моего ухода парни вели себя прилично? — спрашивает мистер Витале.
— Ну, атмосфера между ними была напряженной, но в итоге все наладилось. — Я смотрю ему в глаза и говорю: — Спасибо, что помогли мне вчера.
Он с улыбкой поглаживает меня по плечу.
— Не за что.
Я чувствую себя неловко и начинаю переминаться с ноги на ногу, хмуря брови.
Мистер Витале наклоняет голову, с беспокойством глядя на меня.
— Что такое?
— Можно я буду звать вас папой?
Улыбка вновь озаряет его лицо, и, обняв меня за плечи, он слегка прижимает меня к себе.
— Конечно, можно. Не нужно было спрашивать.
Облегчение уносит неловкость из моей груди, и, когда мы направляемся к другим женщинам, я шепчу:
— Вы вырастили замечательного сына.
— Знаю. — Он успокаивающе проводит рукой по моей спине. — Спасибо, что делаешь его счастливым.
Я усмехаюсь.
— Большую часть работы делает именно он.

Аугусто
После приземления в Токио Рё решил отвезти нас в монастырь, где он проходил обучение.
Когда мы проходим мимо храма к комнатам, в которых будем жить, воздух кажется удивительно спокойным, хотя мы прибыли сюда с целью убить Танаку.
Все здания построены из темного дерева, а окружающая природа и зеленые деревья создают умиротворяющую атмосферу.
— Ты здесь тренировался? — спрашиваю я Рё, когда мы останавливаемся в дверях комнаты, в которой есть только низкий кофейный столик и две мата.
— Сними обувь, — бормочет он, снимая свою. — Да. Я тренировался за храмом.
Присев на корточки, чтобы снять ботинки, я наблюдаю, как моих людей ведут в другие комнаты, где они будут спать.
Лоренцо, однако, подходит ко мне. Эта сверхзаботливая задница отказывается оставлять меня наедине с Рё.
— Что ты делаешь? — спрашивает он.
— Сними обувь, — говорю я ему. — Это их культура.
Я тщательно изучил все, что связано с Японией, чтобы внести важные элементы в нашу с Юки повседневную жизнь. Не хочу, чтобы она меняла себя ради того, чтобы вписаться в мой мир.
Когда мы заходим в комнату, Рё указывает на маты. Мы садимся за стол, и я чувствую, что мне приходится буквально согнуться пополам, чтобы поместиться за ним.
Он садится напротив меня.
— Я хочу атаковать сегодня вечером.
— Я услышал тебя с первого раза, — ворчу я. — Но мы ни черта не будем делать, пока ты не скажешь мне, где живет твой отец. Я отправлю разведчиков осмотреть местность. Не хочу, чтобы мои люди угодили в ловушку.
Рё сообщает мне адрес, и я открываю приложение Карты на своем телефоне, чтобы посмотреть, где он находится. Отправив Лоренцо координаты, я говорю:
— Скажи Санти и Джону проверить этот адрес.
Он кивает, направляясь к двери, чтобы позвонить.
Я снова перевожу взгляд на своего шурина и вижу, как на его лице появляется нервозность.
Он всего на два года старше Юки. За плечами у меня многолетний опыт, но я помню, как было страшно, когда пришлось сменить отца.
— Все будет хорошо. Притворяйся, пока не добьешься успеха, — даю я ему тот же совет, который получил сам.
Он кивает.
— Я боюсь, что после убийства отца, люди откажутся следовать за мной.
— У них не будет выбора, — рычу я. — Либо они преклонят колени перед тобой, либо я их убью.
— Ты пробудешь здесь всего несколько дней.
— Я хочу, чтобы ты понял: если с тобой что-то случится, я вернусь и уничтожу их. Договор заключен с тобой, Рё, а не с якудза.
Впервые в его глазах появляется уважение, когда он смотрит на меня.
— Я знаю, что ты делаешь это только ради Юки, но спасибо.
Понимая, как ему, должно быть, трудно произносить эти слова, я киваю.
— Ты мой шурин. Твоя смерть плохо скажется на мне, — я прищуриваюсь, глядя на него. — То же самое касается и тебя. В нашем мире семья – превыше всего.
— Санти и Джон только что ушли с его другом, — говорит Лоренцо, указывая на Рё.
— Его зовут Такеру, — бормочет Рё.
— Что у тебя за дела с Такеру? — спрашиваю я.
— Он научил меня драться и будет рядом со мной, когда я возглавлю якудза.
Я усмехаюсь.
— Мне казалось, монахи – мирные люди.
— Верно. Такеру будет направлять меня, чтобы я не погряз в жадности и насилии.
Кивнув, я оглядываю пустое пространство.
— Ты что-то имеешь против мебели?
— Материальные вещи недолговечны и не могут даровать истинного счастья.