И через минуту уже стоял посреди знакомой комнаты, оклеенной голубыми обоями.
— Баба Клава, вы здесь? — тихонько позвал он, ощупью пробрался в сени и щелкнул выключателем. Вспыхнул свет.
Ему пришлось дважды обойти комнатенку по периметру, прежде чем он нашел ее.
Старушка забилась в узенькую щель между стеной и спинкой кровати. При приближении Алеши она вздрогнула (у того отлегло от сердца: жива, слава Богу!) и сделала попытку защитить руками голову.
— Это я, баба Клава, — успокаивающе сказал он и присел перед старушкой на корточки. — Не бойтесь, теперь-то уж вас никто тронуть не посмеет.
Она осторожно взглянула на него и — узнала. И прошептала сквозь слезы:
— Алешенька, внучек… Я уж думала, мне конец. Ты знаешь, они хотели меня убить.
— Говорите, говорите! Кто?
— Не знаю. Утром уже, после вашего ухода… — Она снова задрожала, переживая прошедшие ужасы, и Алеша, успокаивая, обнял сухонькое тельце, закутанное в какое-то старое рванье, найденное, вероятно, на чердаке. — Я задремала, вдруг мне рот зажали, поволокли куда-то вниз по лестнице — ни вздохнуть, ни крикнуть…
— Они выкрали вас из палаты?
— Да, да… Вытащили во двор, потом забросили в машину, как куль с песком, — я едва успела голову спрятать, иначе бы расшибла о сиденье…
— «Скорая помощь»? — стиснув зубы, спросил Алеша. — Это была «Скорая помощь»?
— Да, белая, с крестом… Они, ироды, уж и мотор завели, главный велел: отвезите, мол, подальше, за трассу, а там…
— Кто? — проговорил Алеша севшим от волнения голосом, всей кожей ощущая близость разгадки. — Вы его разглядели — того, кто приказывал?
Старушка виновато вздохнула.
— Они мне голову к земле пригнули. Я только ботинки и успела рассмотреть.
— Ботинки?
— Большие такие, лаковые, на толстой подошве. У нас в деревне в таких и не ходят.
Один человек ходит, подумал Алеша с усталой ненавистью. Вернее, ходил — при жизни он, наверное, обожал дорогую обувь ведущих европейских фирм — «Nagel», к примеру…
— Как же вы спаслись?
— Сама не знаю. Что-то там они не могли поделить. Пока спорили, я выбралась — и бежать. Там недалеко была дыра в заборе… Подумала: где схорониться? Решила к Оленьке — может, не прогонит. Только ее нет второй день, должно быть, к родственникам уехала, в город.
Алеша вздохнул. Бабе Клаве еще не было известно, что ее соседка мертва.
— Куда это Лешенька убежал? — спросила Наташа. — У меня самовар как раз поспел.
Сергей Сергеевич задумчиво взглянул на довольного кота. Потом вдруг застонал, как от зубной боли, и изо всех сил хлопнул себя по лбу.
— Балбес. Господи, какой же я балбес!!!
Дверь от удара едва не слетела с петель. Громадная черная фигура выросла на черном фоне, сделала шаг вперед и попала в полосу света.
— Ну все, журналист, — тяжело проговорил бизнесмен, шаря рукой позади себя. — Смерть твоя пришла.
На нем была облезлая майка, обтягивающая пухлый животик, тренировочные штаны с пузырями на коленях и домашние шлепанцы. Дополняла вечерний туалет массивная золотая цепь, обмотанная вокруг шеи. Алеша увидел в его ладони мотыгу на короткой ручке (покойная Ольга Григорьевна подогнала ее под свой рост). От неожиданности «сыщик» поскользнулся, сел на пол, пребольно ударившись копчиком, и неуверенно сказал:
— Предупреждаю, у меня черный пояс. По каратэ…
— Вот и хорошо, — успокоил его бизнесмен. — Будет в чем тебя похоронить.
Он медленно, как в дурном сне, поднял свое оружие над головой. Алеша зажмурился… Отрешенно, будто о чем-то несущественном, подумал: вот и все. Конец приключению, конец неразгаданной тайне — впрочем, для остального человечества она так и останется неразгаданной: что толку, что я разгадал наконец всю цепочку, до последнего звена…
Однако Вовочка почему-то не спешил с исполнением приговора. За его спиной что-то глухо шлепнуло, и бизнесмен, секунду назад казавшийся страшным и неотвратимым, как волна-убийца цунами, вдруг утробно икнул, подогнул колени и оглушительно грохнулся на пол.
Сзади показался капитан, потиравший ушибленное ребро ладони. Взглянув на Алешу, он с уважением спросил: