— Изготовили себе копию?
— Ну… Да.
— Зачем?
— Это имеет отношение?..
— Почему-то вы изготовили себе копию ключа от помещения, которое вам не принадлежало.
— Не знаю. Мне показалось, что это может пригодиться.
— И пригодилось, — кивнул Манн. — Не только сегодня, но, может, и позавчера ночью?
— Нет! — вскинулся Кейсер. — Не нужно на меня…
— При нашей первой встрече вы так и не сказали, где находились тем вечером.
— С женщиной я находился, разве это непонятно? И я не могу назвать ее имя и адрес. Вы ведь это хотели спросить, верно? А если моя жена узнает… Мы женаты недавно, и я…
— И вы туда же, — вздохнул Манн. — Все это очень неубедительно. Я имею в виду то, что ключ лежал у вас шесть лет, и ваше так называемое алиби. И то и другое легко проверяется. Если, к примеру, окажется, что ключ сделан неделю назад или еще позже… Вы понимаете?
— Чего вы от меня хотите? — с тихим отчаянием спросил Кейсер.
— Правду, конечно!
— Правду, — с горечью произнес издатель. — В этом деле нет правды. Вообще. Ее не существует, понимаете?
— Нет, — отрезал Манн. — Правда — это то, что происходило реально, на самом деле. Ведь происходило же на самом деле что-то?
— В том-то и дело, что я не знаю. Может, происходило, может, нет.
— То, что делали лично вы. Давайте без философии.
Слово показалось Манну имеющим двоякий смысл, но возникшая мысль не пожелала задерживаться в сознании, а нырять за ней в глубину собственной памяти Манн не хотел и потому повторил:
— Итак, ваши действия. С момента, когда вы узнали, что Ритвелд устраивает выставку.
— Я подумал, что это он напрасно… Напоминать о тех временах. Совершенно ни к чему. Я ему позвонил. Спросил, зачем он это делает. Он сказал: «Мои картины. Они должны жить». Но голос был… Мне показалось, что Христиан чего-то боится. И вообще странная выставка — один день. Естественно, толпа. Я пришел. Хорошие картины, да. Они и тогда были замечательные, хуже не стали. Увидел Ритвелда, но подходить не стал. Зачем? Там еще был Альберт. Мы столкнулись в дверях, и он сказал: «Они стали лучше». Ну, не знаю. Может картина стать лучше от того, что пролежала семь лет в запасниках? Я сказал: «Надо поговорить». «Хотите сделать заказ?» — спросил он. «Может быть», — сказал я. Но говорить нам нужно было о том, как быть, если страховая компания заинтересуется…
— Почему там должны были заинтересоваться? Ритвелд утверждал, что это новые картины. Вам кто-то…
— Да. За день до выставки. Странный голос, на кого-то похож, но на кого — я и сейчас не знаю. Позвонил поздно вечером и сказал: «Эти картины, которые выставляет Ритвелд. Подлинники. Те, что сгорели». И что-то еще о том, что надо бы заплатить, чтобы кто-то, кому не следует об этом знать… Я бросил трубку, а потом подумал, что зря.
— Номер звонившего…
— Определитель не показал. Номер был блокирован. Я хотел поговорить с Альбертом. Может, ему тоже…
— А если это он и звонил? Хотел заработать. Ведь кроме него и Ритвелда никто не знал о вашей афере. Вы могли об этом подумать.
— Нет, я не… На Альберта голос не был похож совершенно.
— Хорошо. Вы договорились с Койпером о встрече. Что дальше?
— Он сказал: «Приходите вечером». Я… Я уже вам сказал — у меня уже была назначена… «Но я освобожусь поздно, — сказал я, — часов в двенадцать». «Приходите в двенадцать», — сказал он.
— Как трогательно, — вздохнул Манн. — Жаль, что это неправда.
— Что неправда?
— То, что вы рассказываете. Это уже вторая версия. Если третья тоже окажется фантастической, я, пожалуй, передам их Мейдену, ему будет интересно.
— Послушайте! — воскликнул издатель. — Я хочу выпить! У меня в горле пересохло.
— И потому вы никак не решитесь сказать правду?
— Там, в шкафчике, коньяк…
— Ну да, вы же здесь все обшарили. Доставайте, все равно ваши отпечатки есть уже на всех предметах. Спасибо, я пить не буду. Можете считать, что я на работе.
Кейсер точно знал, где что лежит. Плоская бутылка «Наполеона» — на верхней полке, рюмки — в левом шкафчике снизу. Он достал две, но одну, встретив недовольный взгляд Манна, поставил на место. Налил себе по самый край — рюмка, впрочем, была небольшая, граммов на пятьдесят, — и выпил мелкими глотками.
— Легче? — участливо спросил Манн. — Теперь поставьте на место бутылку, а рюмку помойте, протрите полотенцем и тоже поставьте в шкафчик. Зачем создавать сущности сверх необходимого?