— Видите дом с желтым крылечком? Ольга Григорьевна живет там.
— Спасибо, — деревянно произнес он. — Скажите, как вас зовут?
— Наташа, — она ничуть не удивилась.
— А я Алексей. Вы здесь живете?
Наташа вытянула руку.
— Вон там, возле речки. А работаю в больнице, медсестрой. Ну, до свидания, Алешенька.
— До свидания, — пробормотал он, подумав: вот и все, конец приключения. А как славно она это произнесла: «Алешенька»…
Почему-то это слово — последнее — вдруг зародило в нем уверенность, что они еще встретятся. Само путешествие, нудное вначале, теперь волшебным образом превратилось почти в сказку, а у сказки, как известно, свои законы: Золушка непременно превращается в принцессу, а случайное знакомство — в судьбу…
Он с сожалением посмотрел вслед Наташе и повернул вправо, вдоль палисадников, тонувших в зарослях акаций и желтой сирени — он и не представлял, что бывает такая: напоминающая по цвету одуванчик, но форма листьев, запах… Ну точно сирень! Алеша покрутил головой, исполненной новых впечатлений, толкнул нужную калитку, прошел по дорожке между грядок (налево огород, направо цветник) и постучал в дверь.
Открыли сразу, будто ждали. На пороге почему-то возник мужчина лет сорока, в мятом пиджаке и голубой рубашке с распахнутым воротом. Глаза у мужчины были колючие.
— Я к Ольге Григорьевне, — слегка растерянно произнес Алеша.
— Вы родственник или знакомый?
— Я, собственно…
— Документы у вас с собой?
— Конечно. А зачем вам? — спросил Алеша и сделал шаг внутрь.
Комната была обставлена простенько и опрятно: голубые обои на стенах и голубой, в тон, торшер в углу, письменный стол, накрытый клеенкой, с возвышающейся Монбланом кипой тетрадей под настольной лампой. Телевизор, платяной шкаф и массивная деревянная кровать, в изголовье которой пирамидой были сложены вышитые подушечки — мал мала меньше, точно призванные приносить счастье семь слоников. Идеальной чистоты коврик у двери, идеальной чистоты ситцевые занавесочки на окнах (оранжевые попугайчики по бледно-зеленому полю)…
Лишь собравшиеся здесь мужчины (числом пятеро: двое в милицейской форме, трое в штатском) со своими профессионально-угрюмыми лицами никак не вписывались в обстановку. Один из них, всклокоченный, в черном костюме, несмотря на жару, сосредоточенно щелкал фотоаппаратом, остальные бестолково толклись рядом, перебрасываясь непонятными репликами. «Черепно-мозговая, тупой предмет, предположительно молоток… Да вон он, под ножкой стола». «Тут отпечаток, осторожнее…» «Угол с лампой — крупным планом…»
За столом, над непроверенной тетрадью, уронив голову, сидела Ольга Григорьевна. Она была мертва, и белая клеенка была испачкана чем-то отвратительно бурым, уже подсохшим…
2
— Значит, корреспондент? — Мужчина с колючими глазами повертел в руках Алешино удостоверение и вернул владельцу. — Что ж, будем знакомы: капитан Оленин Сергей Сергеевич, из райуправления. Давно прибыли в наши пенаты?
— Только что.
Они уединились на кухоньке — такой маленькой, что там помещались лишь газовая плита, столик и две табуретки. Когда-то здесь была действующая печка, но теперь она играла некую декоративную роль: дымоход был заложен кирпичом, а внутри, за заслонкой, стояли выстроенные по ранжиру тарелки, напоминая образцово-показательную роту солдат.
— Что же ждали так долго? — укоризненно спросил Оленин. — Штемпель на конверте недельной давности.
— Ну, это вопрос не ко мне. Мало ли где письмо могло затеряться. А когда обнаружили… тело?
— Сегодня утром. Соседка через улицу. — Капитан взглянул в окно. — Уже всем растрепала, старая карга. Скоро тут будет Новгородское вече.
— И наверняка преступник тоже придет, — прошептал Алеша, воспитанный на Чандлере и Агате Кристи.
— Возможно. А возможно, он уже далеко — Ольгу Григорьевну убили вчера вечером: лампа на столе горела.
— А удар был сильный?
— Не очень. Да старушке много ли надо? — Оленин тяжело вздохнул. — Я ведь учился у нее — с четвертого по восьмой класс. Хорошая была женщина.
— И что теперь? — потерянно спросил журналист.