— Какие сущности? — вскинулся Кейсер. — Ах, вы это фигурально…
Прежде чем сделать так, как посоветовал детектив, Кейсер налил себе еще рюмку и выпил залпом.
— Теперь, — сказал Манн, — вы можете наконец сказать правду. Хотите, я начну?
— Начните, — согласился Кейсер. — Все равно, то, что происходило на самом деле, вам никогда и в голову не придет. А если расскажу, вы не поверите. Какой же смысл?..
— Тогда прервите меня, если я начну ошибаться. Полагаю, шантажист вам действительно звонил. И с Койпером на вернисаже вы действительно говорили. Но к себе он не звал. «Давайте встретимся в десять, — предложил он, — в кафе «Мендельсон»…
— «Мендельсон»? Почему «Мендельсон»? — поднял брови Кейсер. — В жизни туда не пойду, и Альберт это прекрасно знал. Он предложил встретиться в кофейне Эккермана. На Дамраке.
— Это уже теплее, — пробормотал Манн. — Продолжайте в том же духе.
— Я… Я действительно был у женщины. Ушел в половине десятого, она обиделась… Неважно. Альберт ждал меня, я рассказал ему о странном звонке. Оказалось, тот же голос звонил и ему. Удивительно, но оба мы подумали о Христиане. Мы не считали его способным на такие выходки, в конце концов, семь лет прошло… Да ведь и сам Христиан сидел в этой лодке, и если шантажировать… В общем, сейчас эта мысль кажется мне нелепой, а тогда на нас обоих будто затмение нашло, мы только о Христиане и говорили, и говорили о картинах, они стали за эти годы какими-то… не другими, и я, и Альберт прекрасно помнили все детали, нам не нужно было мнение экспертов, мы оба видели — Христиан не рисовал новых картин, он выставил те, старые, но теперь картины производили иное впечатление. Они… это действительно были шедевры, в то время как прежде о них можно было сказать: «Замечательно. Дорогие пейзажи. Классная, профессиональная работа». Шедевры? Вряд ли…
— Мы говорили об этом, — продолжал Кейсер, глядя на лежавшие на коленях ладони; время от времени он поднимал взгляд на Манна, будто для того, чтобы убедиться: детектив никуда не исчез, сидит, слушает, не записывает, а запоминает, память у него, значит, хорошая, молодой еще. — У Эккермана закрывают рано, в одиннадцать, и, когда нас попросили, мы еще не закончили разговор; я предложил посидеть у него, это недалеко, вы знаете, а ко мне дальше, да и жена…
— Дверь должна была хлопнуть, когда вы входили, — сказал Манн.
— Что? Дверь? Да, есть у нее такое свойство. Но Альберт как-то умел… У него получалось… Больше ни у кого. При чем здесь дверь? Это важно?
— Нет, — сказал Манн. — Продолжайте. Вы пришли сюда…
— Сидели здесь, как с вами сейчас, я — на этом самом месте, Альберт — на вашем. Немного выпили, думали, что делать с шантажистом, решили подождать, будет ли второй звонок, было уже за полночь, когда…
Кейсер замолчал, поднял ладони к лицу, приложил к щекам и застыл, неподвижно глядя в какую-то точку на стене позади Манна. Детектив медленно обернулся — ему показалось, что сзади стоит кто-то, кого издатель не ожидал увидеть и поэтому пришел в совершенное замешательство, но никого там, конечно, не было — стена, на которой висела доска с ножами, рядом — кухонный шкафчик, белый, с коричневыми пластиковыми ручками.
— Когда — что? — спросил Манн, не выдержав молчания.
— Он вон там и появился, за вашей спиной, — проговорил Кейсер. — Секунду назад не было, и вдруг — стоит. Я его сразу увидел, а Альберт смотрел в мою сторону и обернулся, когда я… Так странно, будто он услышал наш разговор и пришел…
— Кто? — вскричал Манн.
— Ну… Христиан. Он там стоял и смотрел на Альберта. Откуда он появился? Не в дверь. Подавно не в окно. И не из шкафа же, на самом деле… Альберт протянул руку, думал, наверно, что это призрак, рука уперлась Христиану в грудь, я видел, как пальцы Альберта сминали рубашку, на Христиане была его желтая рубашка в коричневую полоску, он был в ней на вернисаже…
«Альберт, я принес тебе кое-что», — сказал он и достал из кармашка маленькую коробочку. Что на ней было написано, я не видел, а лежали капсулы розового цвета. Христиан достал одну, положил на ладонь и протянул Альберту.
«Ты как сюда попал?» — спросил Альберт. Он будто не видел капсул и коробочки тоже, его совершенно вывело из равновесия появление Христиана, дверь ведь из кухни была закрыта, окна тоже…
«Положи в рот и проглоти», — сказал Христиан, не отвечая на вопрос. Он разжал Альберту ладонь, вложил в нее сначала одну капсулу, затем вторую, третью, а тот стоял и смотрел, я тоже не мог сказать ни слова, у меня язык будто рассохся, ужасно хотелось выпить, и я налил себе коньяка… А потом…