— Я не сумасшедший!
— И может, даже не симулировать, — невозмутимо продолжал Манн. — Может, он действительно того… Известно, что психически больные люди очень редко сами себе дают в этом отчет. Они считают себя здоровыми…
— Господи… — пробормотал Кейсер. — Что я должен сделать, чтобы вы мне поверили?
— Найти коробочку, — объяснил Манн. — Только найти — и не трогать. Ваших пальцев там быть не должно. И пальцев Альберта. Только Ритвелда. Тогда… Но вы ведь не нашли коробочку.
— Наверно, полиция нашла…
— Нет, — покачал головой Манн.
— Тогда не знаю…
— Еще одно таинственное исчезновение, — констатировал Манн. — Пожалуйста, посидите спокойно, ничего не трогайте и желательно — не двигайтесь, чтобы я не нервничал попусту. А я посмотрю. Все-таки у меня больше опыта, согласитесь.
— Да-да, конечно, — пробормотал Кейсер и застыл, сложив руки на коленях. Голову он все-таки поворачивал и за действиями детектива следил очень внимательно. Время от времени говорил: «Нет, там я тоже искал», — но тут же замолкал.
Чтобы осмотреть комнату, Манну понадобилось около получаса, коробочку он не нашел, да и не надеялся, что ему повезет. Из бокового кармана куртки Кейсера то и дело раздавались приглушенные звуки — звонил мобильник, но издатель даже не пытался достать аппарат и ответить.
— Кто вас все время домогается? — спросил Манн, закончив осмотр. — Время вроде бы позднее.
— Жена, — сказал Кейсер, не шевельнувшись. — И именно потому, что время позднее.
— Она беспокоится? Ответьте, наконец, иначе соседи снизу проснутся.
Кейсер вытащил из кармана продолжавший звонить аппарат, посмотрел на дисплей, нахмурился и сказал с недоумением:
— Это не… Номер… Что-то я не…
— Ответьте, — предложил Манн.
— Слушаю, — сказал Кейсер, нажав на кнопку. Даже в холодном свете люминесцентной лампы видно было, как побледнел издатель, взгляд его стал пустым, как внезапно пересохший колодец. Почему-то Манн почувствовал побежавшие по спине мурашки, неожиданный ужас, охвативший Кейсера, передался и ему. Манн не был восприимчив к чужим эмоциональным состояниям, но сейчас ему передалась не эмоция, а нечто более глубинное — мгновенно пересохло во рту, нестерпимо захотелось выпить, причем почему-то не воды, что было бы по крайней мере естественно, а чего-нибудь покрепче, лучше — коньяка, которого Манн терпеть не мог. Он вспомнил о плоской бутылке, стоявшей на верхней полке шкафчика, и рука потянулась сама, Манн открыл левую дверцу, но бутылки не увидел — на полке лежала маленькая плоская белая коробочка, в каких продают лекарства, надпись Манн разглядеть не мог, нужно было взять коробочку в руку, но сделать это детектив не сумел бы ни при каких обстоятельствах — не то чтобы это было тяжело или неприятно, он просто знал, что не сделает этого даже под дулом пистолета, скорее умрет, чем дотронется до коробочки, и почему возникло такое неодолимое чувство, он не мог понять тоже, полное непонимание собственных желаний, поступков и состояния представлялось Манну самым странным и страшным, что могло с ним случиться, рука так и осталась поднятой, но, потеряв способность координировать свои движения в пространстве, он неожиданно услышал все, что говорил по мобильнику собеседник Кейсера. Голос был Манну не знаком, а слова…
— Здравствуй, Питер… Что ты делаешь в моей квартире? Уходи. И сыщика уведи, нечего вам у меня делать.
— Это ты… Ты не…
— Да. Только ты все равно ничего не понимаешь. И не поймешь. И не надо. Просто уходи. И сыщика уведи. А с Христианом я разберусь сам. Ты меня понял?
— Я…
— Понял или нет?
— Я… Да. Понял.
— Ну все. До встречи.
— До… Я не…
— Понятно, что ты не. Пока не. И еще не известно, до каких пор — не.
Голос в телефоне замолчал, и тишина — Манн слышал ее, хотя и не понимал, как это возможно, — настала такая, будто аппарат выключился вообще, не из сети даже, а вообще из мира, если мир — это какая-то информационная сеть, живая и, возможно, разумная.
— Гос-споди, — сказал Кейсер и уронил телефон.
— Что это было? — не узнавая собственного голоса, спросил Манн. — Кто? Я все слышал, что вам говорили. Это ведь не мог быть Койпер.
— Голос Альберта. — В глазах Кейсера по-прежнему была пустота, и говорил он, будто камни языком перекатывал, понять слова было трудно, но с каждым произнесенным словом жизнь будто возвращалась, и в конце фразы издатель сорвался на крик: — Я узнал голос, это он, но ведь Альберт мертвый, мертвый, мертвый!
— Успокойтесь! — резко сказал Манн. — Теперь-то уж точно понятно, что кто-то вас мистифицирует, запугивает. Кому-то надо…